Книга Победа офицера, страница 101 – Аня Истомина

Оценив обстановку, возвращаюсь обратно, прихватив с собой одного более-менее способного передвигаться бойца.

— Залезай, – командую ему, усаживая вместо себя и забирая медицинскую укладку.

— Товарищ подполковник, а вы? – оборачивается водитель.

— Значит так, – смотрю на него и травматолога. – Сдаете этих Волкову и немедленно возвращаетесь сюда с двумя пустыми бортами.

— Юрий Сергеевич, вы ранены, мы вас не оставим! – протестует травматолог, морщась от боли в простреленном плече.

— Это приказ! – жестко отрезаю. – Я останусь здесь на сортировке. Чем быстрее вернетесь, тем больше парней останутся в живых. Выполнять!

Захлопнув тяжелую дверь, хромаю обратно к раненым. Санитарка, взревев мотором, уносится в темноту, оставляя меня одного посреди этого ада.

Стягиваю с себя бронежилет, потому что он мешает быстро двигаться.

Следующие часы превращаются в кровавое безумие. Я будто возвращаюсь в тот день, когда сам вместе с колонной попал под обстрел. Но в этот раз я больше не пытаюсь совершить невозможное. Работаю на автомате по протоколу. Подползаю к очередному бойцу, накладываю жгут, чтобы остановить кровь, и, схватив за эвакуационную петлю на разгрузке, волоком оттаскиваю в кювет у обочины.

Уже там, в относительной безопасности, вкалываю обезбол и накладываю тугую повязку. Кому-то я уже ничем не могу помочь и молча перехожу к следующему, не давая волю эмоциям. Я военный медик. У меня нет времени на скорбь. Моя задача – выиграть время для живых.

С каждой минутой правая нога всё сильнее горит огнем. Каждый новый шаг отзывается острой, пульсирующей болью, но перевязываться самому некогда.

Перетаскиваю в кювет последнего из живых, совсем молодого пацана с пробитой грудной клеткой. Накладываю окклюзионный пластырь на рану, вкалываю обезболивающее и без сил падаю на землю рядом с ним, глядя в ночное небо, затянутое черным едким дымом.

Всё. Я сделал всё, что мог. Сил больше нет. Руки трясутся так, что я не могу достать сигареты. Проверяю рацию. Тишина. Глушилки работают исправно, связи нет уже несколько часов.

Прикрываю глаза. Темнота тут же начинает вращаться.

«Вика там, наверное, с ума сходит, — мелькает затухающая мысль. — А я даже не знаю, подтвердилась ли беременность».

Но я не мог поступить иначе. Волков рвался вместо меня, но генерал был категорически против отправлять нового начмеда в первый же день, и это логично. Да и Надежду мне бы совесть не позволила отправить туда, где даже мужики выживают чудом.

Мысли начинают путаться от усталости и кровопотери, и я незаметно для себя проваливаюсь в вязкую дрему.

— Юрочка... Господи, Юра, пожалуйста, не умирай...

Сквозь гул пульса в ушах прорывается женский плач, и горячие капли падают мне на лицо. С трудом разлепляю тяжелые веки. В темноте пляшет свет от фонарей, а прямо надо мной склонилась моя Победа. Она судорожно дергает пряжку моего ремня трясущимися руками, видимо, пытаясь добраться до раны.

Сфокусировавшись, смотрю на нее, и губы сами собой растягиваются в слабой усмешке.

— Что, Виктория Викторовна, – с трудом ворочаю пересохшим языком, – вы так по мне соскучились, что уже и терпежу нет? Прямо здесь раздеваете?

Вика замирает и поднимает на меня полные слез глаза. Несколько секунд мы просто молча смотрим друг на друга, а потом из ее груди рвется сдавленный, истеричный всхлип, и она падает мне на грудь.