Книга Только вернись, страница 36 – Елена Левашова

— Пожалуйста, отпустите нас. У меня маленькая дочка, она с няней на берегу. Мне просто… Мне стало плохо. От жары. Мы ничего не взяли, – бормочет она.

— Каролина, да чего ты оправдываешься? Мы не воры. Идем, – хватаю ее за руку, собираясь пройти, но огромный пес скалится и грозно рычит, заставляя замереть на месте. – Уберите пса, не то я…

— Что ты сделаешь, а? – хмыкает охотник, поправляя висящее на плече ружье.

— Мужик, отпусти по-хорошему. Мы ничего не трогали. Проверь – твое барахло на месте.

Он скользит взглядом по стенам дома, задерживается на полках, столе, посуде, а потом останавливает его на Каролине. Смотрит на нее пристально и облизывает мерзкие толстые губы.

— Красивая баба. Может, поделишься?

— А не пошел бы ты! Пропусти, мразь. Или я не посмотрю, что у тебя собака – порву и ее, и тебя. Сначала ее. А ты будешь смотреть.

— Может, оставишь ее на пять минут? Я быстро… Ко мне тут редко кто захаживает, я…

— Сука! Ты меня достал. Это моя женщина, тебе ясно? Моя.

— Я заплачу. Видно же, что не жена, а так… Потаскушка местного разлива.

Глаза затягивает черное марево. Не помню, как срываюсь с места, закрывая Каролину собой. Хватаю со стола деревянную разделочную доску и что есть силы бью мужика по плечу. Не решаюсь проделать этот прием с головой – он может не оклематься.

— Ах вы… – он валится на пол, издавая хриплый стон. Посуда и мебель дребезжат, воздух взрывается от собачьего лая.

Пес кидается к хозяину, а я, воспользовавшись заминкой, хватаю Кару за руку и бросаюсь вперед. Запираю дверь кухни, чтобы избежать погони, и вылетаю на улицу…

— Глеб… – шепчет Кара. – Мне плохо.

Она мгновенно бледнеет и падает в мои руки. Успеваю ее подхватить. Крепко сжимаю, унося подальше от проклятого дома.

Глава 22.

Глеб.

Внутри холодеет от страха. Интересно, с ней часто такое бывает? И что вообще значит это «плохо»?

— Каролина, ты меня слышишь? Что с тобой? – приближаю лицо, пытаясь уловить дыхание. – Дышит… Черт бы побрал это мудака! И его огромную собаку.

Кладу Кару на зеленую лужайку, прячущуюся в тени высоких деревьев, и растираю ее лицо. Сжимаю холодные, как ледышки ладони, целую ее щеки, как обезумевший от бессилия идиот. Зову ее беспрестанно, прогоняя проклятые видения. Что, если… Нет, это просто обморок… Если Каролина умрет, рассеется смысл моей жизни – ненависть, желание отомстить, сделать больно… Я уже отгоревал ее смерть, выплакал скупые слезы, тогда почему сейчас мне так страшно? Неужели, успел привыкнуть к ней живой?

— Каролина, очнись… Все уже позади, нам никто не угрожает. Очнись, дорогая… Тебе же есть зачем жить, ведь так? У тебя дочь… Она такая славная. Вы скоро уедете в Америку. Ты же так хочешь свалить от меня подальше, Кара? Неужели, ты позволишь себе умереть в моих руках?

Похоже, моя пламенная речь приносит результат: бледные губы Каролины раскрываются, она глубоко вздыхает и тихо произносит:

— Не дождешься, Вяземский. Больше всего на свете я мечтаю уехать подальше от тебя.

— Вот и уедешь. Я так испугался, ты не представляешь… Ты больна или…

— Просто обморок. Или паническая атака. На меня никогда не кричали родители, я не привыкла к подобному обращению, поэтому… Спасибо тебе, Глеб. Ты заступился за меня, хотя мог бы… – она смущенно опускает взгляд.