Онлайн книга «Отец (не) моей дочери»
|
— Давай на ты… Я, честно говоря запуталась, как лучше. Ты вроде бы мой работодатель. Как Дарина спала? С тобой в одной кровати? – произношу улыбаясь. — Да, представь себе. Она меня обнимала во сне. И не плакала. Замечательная девочка. — Моя ночь тоже прошла… чудесно, – облизывая нижнюю губу, произношу я. – Ох, извини… Не хочу тебя грузить подробностями своей жизни. — Твоя личная жизнь, похоже, налаживается? – с нотками горечи в голосе, бормочет Лев. – Этери, а Адам не будет против, если ты с нами… Если ты… — Лев, а какое отношение Адам имеет к нам? И… Говори уже… Лев подходит ближе. Заглядывает в мои глаза и выпаливает взволнованно, как зеленый подросток: — Этери, я хотел пригласить тебя в парк. Там залили горку, а я заказал Дарине ледянки. — Всего-то, – облегченно вздыхаю я. – У тебя был такой вид, словно речь едет о судьбоносном решении. Конечно, пойду, если зовешь. — Хорошо. Дарина будет рада. А как у тебя с работой? — Пока работаю по свободному почасовому графику. — Я бы на месте Аверина настоял на твоем увольнении из этого гадюшника, – цедит Лев, устраиваясь на кресле за столом. – Он вполне может тебя обеспечить. — Но ты не на его месте, так что… — И слава богу, – протягивает Лев, вскидывая на меня взгляд. А я и не обижаюсь его словам… В глазах-то совсем другие чувства – сожаление, боль, что-то неведомое мне, но только не «слава богу»… Глава 22 Лев. Я заснул поздно. Обнимал Даринку во сне, вдыхал аромат ее детских волос и пытался изгнать из воображения дурацкие картинки. Меня не страшили собственные чувства. Ревность, обострившийся контроль, досада, сожаление – меня мучили не они… Я боялся наступить на горло своей гордости. Публично признаться в ошибке, выразить сожаление, показаться слабым и неуверенным. Лев Самойлов не может забрать свои слова обратно и изменить мнение… Не может растечься лужицей перед женщиной и позволить ей забрать покой и сон… И решений своих менять не может, иначе он не мужчина, а тряпка… Отец всегда меня так воспитывал – строго, жестко, без поблажек. Если он отказывал мне в просьбе, бесполезно было убеждать папу поменять решение. И ласки я от него не получал… Подзатыльники, насмешки, наказания – с лихвой… Я отлично учился, много читал, занимался спортом, потому что по-другому я не имел права расти… Не имел права жить, как хочу. Слушать музыку, какая нравится, ходить с друзьями в парк или кино. «– Лева, сядь-ка лучше почитай «Пятнадцатилетнего капитана». Чем гонять мяч с тупоголовыми подростками, займись делом». «– Если в четверти будет хотя бы одна четверка, все каникулы просидишь дома наказанным». Признаться честно, я был рад, когда он умер… Мама знала о моих чувствах. Молчала, плакала, прижимала меня к груди и ничего не говорила… Она не осуждала меня – я ощущал это. Боялась отца и терпеливо сносила его капризы и приказы. Наверное, именно поэтому она больше не рожала. Видя мои страдания, не хотела повторения такой судьбы кому-то еще… Я был убежден, что мои муки будут продолжаться долго. Мечтал о побеге долгими бессонными ночами, смотря на черничное небо, заглядывающее в окно. Но он умер… Внезапно и нежданно. Оторвался тромб и закупорил легочную артерию, оборвав существование отца и мои страдания. Моя жизнь стала другой в семнадцать лет. Поначалу я специально делал все, что не любил отец: бегал на свидания, гонял в футбол, читал и смотрел его ненавистные книги и программы, а потом… Его слова будто проросли во мне гадким семенем. Я все чаще замечал, как невольно делаю то, что пришлось бы папе по душе… Я становился им… Властным, контролирующим все на свете человеком… |