Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 72 – Елена Левашова

— Зачем вы делаете это? – отталкиваю протянутую руку, как скользкую жабу. – Вы ему совсем не верите? Думаете, он мог убить?

— Я деловой человек, Любовь Петровна. И привык решать проблемы с холодным рассудком. Признаюсь, мне все равно, убивал он или нет, главное – вызволить Мира из тюрьмы.

— То есть жизнь девушки не имеет значения для вас? Как же просто! У нее остались родители, а ее ребенку теперь не суждено появиться на свет, – голос звучит надрывно и жалко. Что же он за человек такой? – Как вы жить дальше будете? Сомневаться, гадать, мучиться подозрениями – вам такой жизни хочется?

Черт, я опять не сдержалась. Кому я говорю эту тираду? Папа Мира смотрит на меня немигающе, как крокодил на упавшую в озеро добычу.

— Видал я таких честных, – шипит мужчина. Очевидно, его волнение на предновогоднем морозе превращается в туманное облако и бесследно улетучивается. – Так и будешь жить в грязи? – окидывает нехорошим взглядом мой скромный домик. В этот момент, как по заказу, из входных дверей вываливаются папуля под руку с дедом Никитой. Крепко выпившие, краснощекие, веселые. Радуюсь тому факту, что парочка не замечает нас, а бредет, пошатываясь, в сторону дома Рябининых. Лицо Боголюбова-старшего брезгливо кривится.

— Бедный Мир… Теперь я понимаю, как тяжело ему приходилось с таким папашей. Вы же… вы… – едва сдерживаю гнев.

— Любаша, твое запоздалое благородство мой сын не оценит. Что ты возомнила о себе? Мы вытащим его из тюрьмы, и он женится на Диане Шестак, – произносит важно, словно речь идет о герцогине Кембриджской. – Последний раз спрашиваю: возьмешь деньги? Или останешься прозябать бок о бок с деревенскими алкашами?

— Уходите. Я не стану отказываться от показаний.

— Ну и дура, – цедит он сквозь зубы, резко разворачивается и садится в машину. Запускает двигатель и быстро трогается с места, оставляя на снегу следы шин, а в моем сердце – глубокие раны боли и обиды.

«Женится на Диане… женится…» Едва переставляя ноги, ступаю к калитке и опускаю ладонь на ледяную металлическую ручку. Я ему дам – «грязь»! Никому не позволю злословить о моей семье. И внука он не увидит…

Советник юстиции Федор Линчук сообщает мне о дате предварительного судебного слушания за сутки до Нового года. Думаю, не стоит рассказывать, с каким настроением я отмечала праздники. Это и празднованием-то назвать сложно: мы с папой Костей поехали в больницу и встречали канун Нового года в Алешкиной палате. Благо персонал отделения с пониманием отнесся к желанию родителей устроить детворе праздник.

Остаток новогодней ночи я проревела на коленях у Лисенка. Можете не корить меня, я и сама знаю, что не должна была грузить Алису переживаниями, но ведь Боголюбов и ее друг? Богдан и Алиса горячо болеют за Мира, но старший Боголюбов, по неизвестной причине, и их держит на расстоянии.

В окно заглядывает молодой месяц. В ночное безмолвие лишь изредка врываются собачий лай и шорох шин. Мне бы набраться сил перед заседанием, но я который час ворочаюсь, воскрешая в памяти образ Мира. Весельчак и острослов, рыжая приманка для девушек, бабник, врун, горячо любимый мной мужчина – вот кто он…

«Родной мой, любимый… Я не могу поступить иначе, надеюсь, ты сможешь меня когда-то простить…» – шепчу я в бездонную ночную бездну.