Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 20 – Елена Левашова

— Пап, не учи ученого! Следи лучше за королевой!

Мы переглядываемся с мамой и качаем головой: да, Алешка стал взрослый и ершистый. Настоящий подросток.

Бойко собираю грязные тарелки со стола и, не слушая призывов мамы оставить посуду в покое, мою их. Мамуля садится за стол с чистым полотенцем наготове. Внимательно смотрит на меня, изредка отвлекаясь на звуки града по стеклу и возгласы папы и Алешки из комнаты. Что же, наступает время расспросов.

— У тебя все в порядке, Любань? Как мальчик тот, как его…

«На старт, внимание, марш!»

— Максим, – сглотнув горький ком в горле, произношу я. – Не для меня он, мам.

— Ох, дочка. Парень-то симпатичный! Высокий какой, широкоплечий… Я рассмотрела его, ты не думай! Когда мы с папой в банк приезжали, помнишь?

«Еще бы не помнить!»

— Мам, мы расстались. Не хочу, чтобы он тратил на меня время. Я не смогу полюбить его, – голос походит на жалкий писк.

Мама сдерживает тяжкий вздох, чтобы не смущать меня, и вытирает полотенцем вымытые тарелки. Повисает тишина, прерываемая неприятным скрипом ткани по посуде. Выключаю воду и ерзаю на месте, пытаясь выгнать повисшее между нами неловкое молчание.

— Иди уже, егоза, – улыбается мама. – Алиска весь день со стариками воюет. Дед Никита неделю как переболел, а рвется помогать: двор молодым расчистил, вареников налепил. Богдан еле отобрал лопату у деда, представляешь? – всплескивает руками мамуля, а у меня сами собой губы расползаются в улыбку. Я так их всех люблю!

Я благодарно киваю маме, набрасываю старую папину куртку, опускаю ноги в валенки и выскальзываю на улицу. Снежинки мягко ложатся на землю, танцуя в свете уличного фонаря.

Я топаю по расчищенной тропинке к задней калитке, отделяющей участок Рябининых. Касаюсь озябшими пальцами металлической ручки новой калитки и привычным жестом толкаю ее. Права была мама: дед Никита расстарался на славу – широкие дорожки из тротуарной плитки и площадка перед воротами тщательно вычищены от снега.

Жизнь моей подруги Алисы с появлением Богдана превратилась в сказку. Ну как иначе назвать трепетное отношение к ней мужа? Весьма хозяйственного, смею заметить. Бьюсь об заклад, что творческий, витающий в облаках Лисенок до конца не оценила многих технических нововведений, внедренных ее супругом. Я оглядываю участок Рябининых, за два года преобразившийся до неузнаваемости, и наполняюсь непоколебимой верой в любовь. Ребята не захотели переезжать в город и разменивать снегиревский климат на городской смог. И Богдан, отбросив предрассудки, заботится о доме жены как о собственном. Чего стоят красивейший забор из массивного дерева и камня или новые дубовые окна! О наполеоновских планах Богдана по строительству второго этажа я, пожалуй, умолчу – вы все равно не поверите! Так и вижу скептическое выражение на ваших лицах. Единственное, чего недостает дорогим мне людям, – ребенка. Алиска не может забеременеть… И каждый раз, когда я думаю об этом, перед глазами неясным образом предстает «супердоктор» Боголюбов собственной персоной. Наглый, рыжий, с ленивой усмешкой на губах…

Я знаю, что Мир предлагал Богдану привезти жену на обследование, только Рябинин оберегает своего Лисенка от загребущих похотливых лап талантливого гинеколога, как от чумы.

— Любанька пожаловала! – дед Никита замечает меня через окошко прихожей. Очевидно, он собирается уходить к себе: тулуп наглухо застегнут, ушанка натянута до самых глаз. – Любаша, вам вареников домашних налепить? – огорошивает он меня, широко распахнув входную дверь и деловито складывая руки на груди.