Книга Развод по правилам и без, страница 13 – Лана Ривера

— Нет, Алин, это не из-за тебя, это…

— Тогда из-за чего? — Её голос ломается, и я слышу, как она пытается держать себя в руках. — Ты всё время молчишь, мам. Ты не разговариваешь со мной. Ты даже не спросила, как у меня дела, когда я уходила вчера.

Я смотрю на стену перед собой, на серые фасады кухни, и чувствую, как внутри — под рёбрами — что-то осыпается, как старая штукатурка.

— Прости, — говорю я тихо. — Я… я просто устала, Алин. И я правда хочу, чтобы ты знала — это не твоя вина. Ничего из того, что происходит, не твоя вина.

— Папа сказал, что вы разводитесь.

Тишина. Она висит в воздухе, как облако дыма, и я слышу, как за окном проехала машина, как гудит холодильник, как бьётся моё сердце.

— Мы не разводимся пока, — говорю я осторожно. — Но мы… мы говорили об этом.

— Ты врёшь.

— Алин…

— Ты врёшь мне, — её голос становится громче, и я слышу, как она пытается не заплакать. — Ты всегда врёшь. Говоришь, что всё хорошо, а сама ходишь как тень. И я не хочу возвращаться домой, если вы будете ссориться! Папа сказал, что ты не справляешься, что я могу пожить у него. Он сказал, что ты…

— Что я — что?

Пауза. Я слышу, как она сглатывает, как пальцы, наверное, сжимают телефон.

— Что ты сама во всём виновата, — говорит она наконец, и эти слова падают в пустоту, как осколки.

Я закрываю глаза. Горло сжимается, и я не могу говорить — только дышать, коротко, часто, как после бега. Он уже позвонил ей. Он уже вложил ей в голову эту мысль — что я виновата, что я не справляюсь, что она может уйти к нему. И она поверила. Потому что я сама дала ей для этого все основания — своим молчанием, своей усталостью, своей тенью.

— Алина, — говорю я, и голос мой — тонкий, почти беззвучный, — пожалуйста, дай мне поговорить с тобой, когда ты вернёшься. Я…

— Мне надо идти, — перебивает она. — Соня зовёт.

— Алин, подожди, я…

— Пока, мам.

И она кладёт трубку.

Я смотрю на телефон, на застывший экран. «Алина, 4 минуты». Четыре минуты, за которые она успела передать мне каждое слово, которое он сказал ей. И я не знаю, как это остановить, потому что она права — я не разговаривала с ней по-настоящему уже год. А может, два. А может, никогда, после того дня, когда она перестала быть маленькой и начала видеть меня такой, какая я есть.

— Она звонила, — говорю я Веронике, и голос мой дрожит. — Он уже позвонил ей. Сказал, что я виновата, что я не справляюсь, что она может жить с ним.

Вероника молчит, и я вижу, как её лицо становится жёстче.

— Аня, — говорит она наконец. — Он пытается перетянуть её на свою сторону. Это грязно, но это не значит, что ты проиграла.

— Я знаю, — говорю я, и в груди — не слёзы, а сухая, колючая тяжесть. — Я знаю. Я просто… я не знаю, как ей сказать, что я её люблю, если я сама перестала чувствовать это слово.

— Ты ей скажешь, — говорит Вероника. — Не сейчас. Когда будешь готова. Но ты скажешь.

Телефон вибрирует — коротко, одно уведомление. Я смотрю на экран.

Алина.

«Я приду в три. Только… не надо меня уговаривать. Я просто хочу забрать свои вещи».

Слово «забрать» врезается в сознание, как нож. Она уже думает об этом. Она уже допускает, что уйдёт. И я понимаю, что он сделал больше, чем просто позвонил — он вложил в неё эту идею, как семя, и оно уже начало прорастать.