Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 60 – Мария Метлицкая

Она любила ее всем сердцем, всей душой, как может любить родная кровная мать. Впрочем, что она знает об этом… Узнать это было не дано.

Сколько Лиза стояла над спящей дочерью?

В коридоре раздавались голоса, заплакал Иринин внучок, пару раз хлопнула входная дверь, несколько раз раздавался звук спускаемой в туалете воды. Но Лиза ни на что не обращала внимания: ей было все равно.

Да, она была хозяйкой. Позвала в дом гостей: самых близких людей, родню. И, как всегда, отвечала за все. Но, кажется, разобрались и без нее. И чай попили, и торт разрезали. Наверняка кто-то ушел, а бедная Надюша убирает со стола и моет посуду.

Мария давно уже спит, и дочка спит.

Лиза вздохнула, сняла платье, скинула туфли – боже, какое блаженство! Надела старый байковый халат, который дочка называла «смерть мужьям», и осторожно легла с краю.

«Смерть мужьям»! Анюта была остроумной. Но у Лизы не было ни мужа, ни покоя, ни нормального праздника, ни радости от подарков. Лишь бесконечная суета, нервотрепка и непроходящая усталость. Хотелось одного: чтобы наступило утро и все разошлись. А она улеглась бы на свой любимый диван и закрыла глаза. Но главное – чтобы на душе было спокойно, чтоб никаких разговоров с Надюшей, никаких подозрений и выводов.

«Надя, Надюша… Что ты со мной сделала? И почему сегодня? Почему именно в праздник?»

Счастье… «Покой и воля», поэт был прав. А счастье… Пару раз Лиза, что называется, ловила момент. Момент этот никогда не был долгим, но он был. С Дымчиком, с Максимом. Даже со смешным Лешкой…

Это минуты, когда улыбалась маленькая Анька и Лиза брала ее на руки. Когда сумела вытащить после гипертонического криза Марию. Когда верно поставила редчайший диагноз совсем молодой женщине: никто не поставил, а она, молодой специалист, справилась. Как она гордилась собой! Это точно было счастье. Потому что та женщина выжила и родила двоих детей.

А здоровая Лиза не родила. Какие дурацкие мысли лезут в голову!

Лиза свернулась калачиком, накрылась одеялом, еще раз посмотрела на спящую дочь и закрыла глаза.

«Да пропади все пропадом, как-нибудь справимся! Да и вообще, может, все это неправда, Надины выдумки. Ничего я не заметила, никаких признаков! А Надя, как известно, большая выдумщица и паникерша».

Спустя какое-то время Лиза почувствовала, как ее отодвигают.

— Ну, мам! – ворчала дочь. – Ну давай к стенке, а! Подвинься, мне тесно!

Лиза подвинулась. Анюта долго пристраивалась, ворочалась, ворчала, а потом успокоилась, прижалась к матери, обняла ее за шею, замерла и горячо задышала.

Лиза боялась шелохнуться. Сто лет они не лежали в обнимку, так близко и тесно, что ощущалось дыхание друг друга, тепло, идущее от горячей подростковой кожи, от волос, – и такие родные, почти позабытые запахи. А сейчас они будто слились, превратившись в единое целое – как в далеком Анютином детстве, когда самой главной наградой было улечься, угнездиться, обняться и уснуть вместе с мамой.

Лиза смотрела на тонкую дочкину шею, трогательную, детскую и беззащитную, с глубокой выемкой под волосами и нежными золотистыми влажными завитками: в комнате было душно и жарко, топили от души, и огромные чугунные батареи жарили что есть мочи.

Анюта сбросила одеяло – и ее длинные ноги оказались на свободе. Спала дочка на животе, широко разметав руки, уткнувшись лицом в подушку. Сейчас одна ее рука лежала на Лизиной груди, а вторая плетью свешивалась с кровати.