Онлайн книга «Несбывшаяся жизнь. Книга 2»
|
Как можно не встретиться, не поговорить? Как можно делать вид, что ничего не было – ни встреч, ни совместных поездок, ни чужих квартир, ни чертовой бельевой? Как можно делать вид, что ничего не произошло? И, самое главное, как возможно перечеркнуть все это, выкинуть из головы, сердца, изъять из души? Амнезия, только она способна на это. Но у него же не амнезия!» Три года жизни. Три года объятий, прикосновений, поцелуев, полного слияния душ и сердец. Три года слов, от которых кружилась голова и останавливалось сердце. Общих секретов. Тайных, известных только им двоим, знаков, мелодий и жестов. Совместных планов. «Но у меня же тоже не амнезия! Неужели я опять все придумала?..» Через месяц Лиза не выдержала и позвонила сама. Потому что не жила, а мучилась, ждала и страдала, и крутилась возле телефона, и бежала как сумасшедшая, если раздавался звонок. Однажды в коридоре поскользнулась и растянулась: поехала в скользкой тапке нога – господи, ну и поза, хорошо, что никто не видит! Просто распятая лягушка. Было больно и смешно, так и сидела на полу, зареванная, униженная, несчастная. И смеялась сквозь слезы… Потому что надо поговорить, надо поставить точку. Она уже поставлена? Ну нет, это ее не устраивает! Категорически не устраивает, и вообще – зачем облегчать ему жизнь? Зачем делать вид, что ничего не было? Лизе хотелось увидеть его бегающие глаза, растерянное лицо, жалкую прыгающую улыбку. Хотелось насладиться его стыдом – хотя нет, не то: хотелось разлюбить его, разочароваться. Чтобы Максим посмотрел в глаза и все сказал. Но что тут сказать, что? Что она хочет услышать? «Я трус и подлец»? Этого он не скажет. «Я разлюбил тебя»? И на это у него не хватит смелости. Но, увидев его жалким, выкручивающимся, испуганным, услышав его убогое лепетание, его вранье, она сумеет возненавидеть. Ей станет легче. Странно, но трубку он взял мгновенно, как будто караулил и ждал ее звонка. — Максим… – хриплым шепотом сказала Лиза. — Перезвоню, – коротко бросил он и повесил трубку. Лиза села на табурет. Сердце билось как бешеное. Ледяные ладони вцепились в халат. Пытаясь унять дрожь, Лиза крепко, до боли, сцепила пальцы в замок. «Он перезвонит, – стучало в голове. – Он дома и не может говорить, понятно. Сейчас он выйдет на улицу и позвонит ей из автомата. Сколько ему понадобится времени? Пятнадцать минут, полчаса? Надо же что-то придумать». Лиза уставилась на настенные часы. Он не перезвонил. Ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. Никогда. 6 Лизу по-прежнему не отпускало. Страдала так, что болело сердце. И горше, чем от потери любимого, горше, чем от предательства, – была окончательная потеря веры в человечество, в мужчин. Кто придумал и кто назвал их сильным полом? Что страшнее – предательство или потеря? Это не измерить, но одно влечет за собой другое. «Надо жить, – твердила Лиза, сцепив зубы. – Ради дочки. Ради Марии. Ради себя». В конце концов, она сильная, – да и слава богу, что все это случилось теперь, а не спустя годы. Вышли, как говорится, с малыми потерями. Слова, слова… С какими малыми потерями, Господи? Кто измерит эти потери? Еле выскреблась, еле спаслась. Еле выжила. А жить было надо: ходить на работу, покупать продукты, относить в прачечную белье, проверять у дочки уроки. |