Книга Дом в Мансуровском, страница 13 – Мария Метлицкая

Он и вправду помолодел, расправил сутулые плечи, выпрямил спину и не ходил – летал. Клара наблюдала за ним с интересом – такие метаморфозы, с ума сойти! Женщины спрашивали ее о переменах с близким другом. Клара пожимала плечами и клялась, что не имеет понятия.

Между прочим, так оно и было – про новую возлюбленную она узнала спустя три месяца, случайно повстречав милую парочку в Парке культуры. И что ее туда занесло?

Ниточкин и девица сидели на лавочке и ели мороженое. Кларин наблюдательный пункт был расположен как нельзя лучше – боковая лавочка на аллейке напротив.

Клара надела косынку и темные очки – для конспирации. Но они не обращали внимания на окружающих, до окружающих им не было никакого дела. Они были заняты друг другом. Девица засмеялась и уронила мороженое, причем дважды. «Вот ведь безрукая», – раздраженно подумала Клара. И оба раза профессор спешил исправить ситуацию – бегал к ларьку и покупал новый рожок. На скамейке возле девицы лежал немного увядший букет.

Закрапал дождик, и они вскочили, Саша накинул на девичьи плечи пиджак, и они бросились к ближайшему павильону. Подвядший букетик остался на лавке.

«А я бы не забыла», – усмехнулась Клара, достала из сумки зонт и медленно побрела к выходу.

Дождь униматься не думал и, даже наоборот, разошелся совсем не на шутку. На лужах вспухали и лопались крупные пузыри. Все торопились укрыться под сводами ворот, в арках, под козырьками билетных касс. Кто-то бежал к метро, кто-то пытался прыгнуть в троллейбус. Только Клара шла медленно, словно и не было никакой стихии. Ей было наплевать на промокший плащ и мокрые туфли, на прилипшие холодные чулки, на трепыхающийся от сильного ветра зонт. Ей было на все наплевать. Потому что то, что она ненароком подсмотрела, привело ее в ужас: Саша был влюблен. Влюблен как мальчишка. И никаких шансов – ни одного, ни половинки от одного – у нее не оставалось.

Клара умная и все поняла. Но все-таки – неужели было так сложно разойтись по-хорошему, по-человечески? Трусишь сказать в глаза, объясниться – черкани письмишко. Оно не утешит, зато Клариной гордости будет полегче. Ну ладно. Так – значит, так. Биться за него она точно не будет. Но какие же мужики трусы, даже самые честные и порядочные. Самые лучшие – и те трусы. В конце концов, ей был нужен не брак, не печать в паспорте, не его квартира – у нее не хуже, а может, и лучше, – не статус профессорской жены – она и сама не лыком шита, сама доцент. Ну да, все сама.

А что до девицы – она совсем блеклая, ничем не примечательная. И это не ревность оставленной женщины и не бабское злопыхательство. Девица и вправду была самой обычной: среднего роста, стройная, талия тонкая, а вот грудь незначительная. Да все в ней незначительное, в этой девице. Лицо, правда, миловидное, но тоже обычное: светлые глазки, пушистые русые волосы, вздернутый нос, бледный рот. Такие кажутся слабыми, их хочется защищать, носить на руках, приносить им кофе в постель, надевать на ночь носочки, ведь они, эти нежные, как правило, очень мерзлявы. Молодость – вот ее козырь. Молодость и хрупкость, беззащитность. Клара знала: в таких и влюбляются. В таких, а не в таких, как она: сильных, ярких, красивых, бросающихся в глаза. Незаурядная внешность, блестящие способности к науке и преподаванию. На своей кухне, в своей уютной и красивой квартире она тоже была яркой. И когда каталась на коньках и лыжах, и в море, когда бросалась в самые страшные волны. Высокая, стройная, изящная, с прекрасным вкусом и красивым ухоженным лицом. Не женщина – Мадонна!