Книга Дом в Мансуровском, страница 106 – Мария Метлицкая

Как-то по приезде пошла к врачу – чувствовала, что-то не так. Побаливал желудок, подташнивало, познабливало. Все с приставкой «по», но чуяла, что до плохого недалеко.

На вопрос врача «на что жалуетесь» ответила коротко:

— Я потихоньку разваливаюсь. – И с трудом улыбнулась: – Вроде бы рано?

— Рановато, – согласилась врач и выписала направления на обследования.

Две недели Юля бродила по замысловатым коридорам огромного, как город, диагностического центра.

Вердикт – язва желудка, вегетативная дистония, тахикардия, хронические мигрени, нервное истощение. Вот они, причины ее слез, ужасного настроения, отсутствия сил, физических и моральных, мыслей о бесполезности жизни, депрессии.

Частного психиатра, точнее, психиатршу, дал ИО. Сказал, что тетка чудесная, грамотная, берет немного, а главное, сама пережила такое… Принимает на дому, голову не морочит, лишних вопросов не задает, человек проверенный и свой, можно идти и не бояься.

— Мне все, кирдык? Скажи честно, прошу! – холодея от ужаса, выдавила Юля.

— Глупости, – рассмеялся ИО. – Какой там кирдык? Этой фигней страдает половина населения планеты. А может, и больше. Просто раньше этим серьезно не занимались, а теперь начали. И знаешь, что показывают исследования, о чем говорит пока еще слабенькая статистика? Большинство наших проблем, назовем это так, связано именно с ней, с депрессией. Люди падают в пропасть, а их лечат от всего на свете, не обращая внимания на психическое здоровье, на эмоциональный перегруз, с которым они просто перестали справляться. Ну все, вперед! Через пару месяцев ты будешь в порядке!

— Отвечаешь? – выдавив слабую улыбку, спросила она.

Психиатр принимала на Спортивной. Юля блуждала по переулкам и возвращалась на то же место. Приближались паника и отчаяние. «Кружит меня, как ведьма, – разозлилась она. – Хочет, чтобы я не пришла?»

А ведь пришла. Нашла. Дом и вправду словно прятался среди мрачных серых собратьев. Сталинское барокко, широченные лестничные пролеты, три этажа без лифта.

Еле доползла, одышка, как у старухи.

Старая деревянная крашеная дверь, почти как в Мансуровском. Латунный звонок, щель почтового ящика. «Как похоже», – подумала Юля и успокоилась. Все будет хорошо, в таких квартирах плохие люди не живут.

Дверь открылась, и на пороге возникла симпатичная, лет пятидесяти женщина.

— Жду вас! – улыбнулась она. – Заблудились?

— Самой смешно! Но да, заблудилась.

— Район такой, не вы одна!

Сели на кухне, и это тоже успокоило. И снова знакомое: темный буфет, малиновый абажур, старинные чашки. Печенье в серебряной сухарнице, баба-подушка на заварном чайнике.

Пили чай и говорили о ерунде: погода, премьера в «Современнике», и вдруг Юлю понесло. Взахлеб, с подробностями, которые, как ей казалось, никогда не услышит никто, с рассказом про маму, отца и мачеху, про родительскую квартиру, сбежавшую младшенькую, ушедшую Клару, ну и, смущаясь, о Кружняке – да черт с ним, наплевать, что она знакомая ИО! Без всей правды она не поможет, но главное даже не это – Юля устала скрывать то, что мучило.

Потом анализировала – все дело в милейшей врачихе, в ее профессионализме, в аккуратном подводе к такому откровению? Так, незаметно, осторожно, мало-помалу? Или дело в ней, в Юле, которой это было необходимо?