Книга Время для счастья, страница 3 – Мария Метлицкая

— Я спрашиваю, где! — Голос подруги звучал угрожающе. — Ты далеко от дома?

— Неблизко, — вздохнула Катя. — А что?

— А то, — все так же сурово ответила Верка. — Срочно дуй на Мосфильмовскую!

Оторопевшая Катя делано рассмеялась:

— Да что ты! Прям так и дуй! И прям на Мосфильмовскую?

— Прям так и дуй! — подтвердила Верка. — Никуда не сворачивая!

Катя набрала побольше воздуху:

— Вер Андреевна, — ангельским голосом сказала она, — а вы, уважаемая, не желаете объясниться? Ну или сказать пару слов? Зачем мне, собственно, дуть и дуть не сворачивая? По какому такому случаю? Что-то важное, не позволяющее обождать? Событие или происшествие вселенского масштаба? Меня ждет сказочно богатый жених на белом «Майбахе»? Ну, как вариант. Или подарок в виде бриллиантового колье от королевы Елизаветы? Ну вдруг старушонка решила со мной поделиться? Дети и внуки ведут себя плохо, а я, Катя Воронцова, вполне ничего. А может, мой тайный поклонник передал тебе ключи от особняка на Рублевке? Что же там меня ждет, чтобы я, мечтающая о чашке горячего чая и бутерброде с ветчиной, о теплой пижаме и родной, самой любимой кроватке, о книжечке, о сериале, о покое, наконец, дула на эту твою Мосфильмовскую? Я устала, как сто чертей, за эту неделю, я пашу, как папа Карло, в отличие от некоторых. Сегодня пятница и конец рабочей недели, и я еле жива. Вера! Мне хочется материться! Мне всегда хочется материться, когда я слышу тебя и твои идиотские предложения или приказы! Вера, ты меня слышишь? — Катя уже кричала.

— Неужели всегда? — расстроенно переспросила Верка. — Прям точно — всегда?

— Что — всегда? — не поняв, оторопела Катя.

Верка засмеялась:

— Материться — всегда? Остроумная ты наша!

— Ну ты и дура, — выдохнула Катя.

Но напряжение было снято. В детстве и юности они часто цапались, но так же быстро мирились — поссориться с Веркой было проблемой. Поэтому и дружили так долго.

— Ладно, — примирительно и устало сказала Катя. — Не всегда. Но очень часто. Вер, я еле живая! Вот честно. За все деньги мира никуда не поеду. Ни на Мосфильмовскую, ни даже ближе! Думаю об одном — доехать домой. Доехать и рухнуть. Но тебе не понять.

— Прижмись к обочине, — скомандовала Вера. — Встань, слышишь! А то врежешься, не приведи господи, и я буду виновата.

— Прижалась, — соврала Катя.

Какая обочина! Поди прорвись к этой самой обочине! Машины в четыре разрешенных ряда и пятый — куда ж без него, — самообразованный недисциплинированными водителями. А таких в столице большинство.

— Встала? — недоверчиво уточнила Верка. — Ну тогда слушай. Внимательно слушай. Короче…

— Вот именно! — перебила ее Катя. — Помни об этом!

На очередную подколку Вера не среагировала.

— Примерно два года назад, по осени, было довольно прохладно, моросил мелкий дождик, и Юля моя прогуливалась с Шопеном. Тот сделал свои дела и тянул Юлю домой, ты же знаешь, какой он любитель дождя. Вдруг картинка — на мокрой скамейке сидит старушонка. Жалкая такая, в потертом пальто, в бархатной шляпке прошлого века, в таких же перчатках и с сумочкой. Глаза у старушки закрыты.

Ну Юля моя и подумала: «Трындец, померла старушка. Что делать, кого вызывать?» Короче, маман растерялась и засуетилась, тычет в телефон, пытается вызвать «Скорую».

А во дворе как назло никого! Но странное дело — Шопен спокоен. Обычно собаки чувствуют, если покойник. А этот обнюхал бабулю и пошел дальше. Тут Юля сообразила — подошла к старушке, подергала за рукав, а та и глазоньки открыла! И стала извиняться: вот, типа, старая вешалка! Села и уснула! Милая такая, интеллигентная. Ну из обломков, ты понимаешь.