Книга Время для счастья, страница 24 – Мария Метлицкая

От волнения пересохло в горле, и Катя пошла на кухню.

— Вот это глянь! — Тетка вовсю шуровала на кухне, перебирая кухонную утварь.

На подоконнике стояли восхитительные медные горшки и азиатские кружки и кувшины. Катя видела что-то подобное в Музее Востока. Азербайджан, восемнадцатый век. А может, и семнадцатый.

— Заберешь? — с надеждой спросила рыжая. — Или выкину, куда мне такое старье и такая тяжесть?

— Заберу, — тихо кивнула Катя, не веря, что это будет ее.

Улов рыжей был довольно жалким — пара старых чугунных сковородок и три небольшие кастрюльки — видимо, Эмилия была не из кулинарок.

Кухонька была маленькой и не очень уютной: сатиновые цветастые шторки, старый буфетик, плита, древний пузатый ЗИЛ и пластиковый рабочий стол. А вот стол обеденный был настоящим, дубовым. Небольшой, овальный, он располагался у окна, за которым открывался чудесный вид на Воробьевы горы.

Да, сидеть за таким столом, пить чай и смотреть в окошко — лучшего пейзажа и не придумаешь!

— Извините, — хриплым от волнения голосом сказала Катя, — а можно попить?

— Чаю хочешь? — неожиданно смилостивилась рыжая.

Катя кивнула. С наследницей надо поаккуратнее, тетка, кажется, непредсказуемая.

Но рыжая, как ни странно, была вполне мила — и чай подала, и печенье, и даже расщедрилась на остатки вафельного торта.

Катя почувствовала, что проголодалась. Она была из тех, кто в волнении или в стрессе тут же начинал есть.

Рыжая села напротив.

— Ну и чего? — со вздохом спросила она. — Нашла интересное?

Катя кивнула.

— Ну и ладно. Ты чайку-то попей, а потом разберемся. Устала я, — вдруг сказала она, — от Москвы вашей устала, от квартиры этой, от бумаг, от хламья Милькиного. От всего! Живу без передыху, понимаешь?

Катя кивнула.

— Вообще без передыху, — продолжала жаловаться наследница. — Дома как? Внуки — раз! Скотина — два! Огород — три! А мне, между прочим, не двадцать! Мне, между прочим, семьдесят три!

— Да что вы! — Катя сделала вид, что сильно удивилась. — А вам не дашь! Вы стройная, моложавая!

— Ну и не давай, — не поддавшись на комплимент, буркнула рыжая, — мне и не надо. На пенсии я, а до пенсии сорок лет за прилавком! А ты знаешь, что такое сорок лет за прилавком?

Катя осторожно покачала головой, всем видом стараясь показать искреннюю заинтересованность.

— А-а! — махнув рукой, протянула наследница. — Врагу не пожелаешь! Товар прими, товар перетаскай — сама, потому что грузчик пьяный в подсобке валяется. Разложи, рассортируй. Всем все надо, а хорошего с гулькин нос! А родни полдеревни! И все обижаются — родня в магазине работает, а ничего путного не дает! Все враги, понимаешь? Смотрят косо — а как же, небось все себе тащит! А что я таскала? Кило шоколадных конфет? Вареную колбасу, масло сливочное? Иду после работы с сумкой — ага, Райка опять натырила! Своим ничего, все себе! Плетусь еле живая, а взгляды, как пулемет. Пока до хаты дойду — совсем сил не остается. Как расстреляли.

А дома что? Куры, индюшки, накормить их, потом корова — помыть, подоить, молоко разлить и убрать в погреб, вниз по лестнице, а ноги уже не идут.

Ужин там, дети. Муж выпимший. Неплохой вроде мужик, хоть и пьющий. Но безрукий. А знаешь, что такое в селе и безрукий? Знаешь, как с таким жить? Я все сама — прибить, приколотить, поменять, заменить.