Книга С видом на Нескучный, страница 50 – Мария Метлицкая

Чужие надгробия Вера никогда не разглядывала и эпитафий не читала. Потому что потом все это долго стояло перед глазами. Особенно врезались в память надгробия детские. Сколько лет не могла забыть скромный памятник из белого мрамора с фотографией симпатичного забавного малыша. И надпись: «Наш дорогой Алешенька! С твоим уходом жизнь закончилась. Очень ждем встречи с тобой, наш любимый мальчик! Мама, папа, бабуля и Оксана». Скорее всего, Оксана – это сестричка бедного Алеши. Неужели и она ждет встречи с братиком? Господи, какая ужасная надпись! И о чем думали несчастные родители, включив в скорбный список второго ребенка?

Вера шла, опустив глаза. Но вдруг споткнулась о вылезший корень близ растущего дерева и почему-то испугалась, замерла, прислушиваясь, как колотится сердце.

Она оглянулась и тут же наткнулась глазами на памятник – невысокий, из мрачного серого гранита. Все как обычно: неброский камень, низкая, с остатками серебристой краски оградка, пара пучков пробившейся свежей травы, полинявшие от дождя и снега пластмассовые, когда-то желтые лилии и поблекшие, в прошлом алые, пластиковые тюльпаны.

Обычная могила, каких тут полно. Время уборки еще не пришло, народ потянется только на Пасху, с граблями, совками и вениками, очередными пластиковыми цветами, крашенками, куличами, конфетами и непременной бутылкой водки, помянуть – таков обычай.

Приберутся, сгребут прошлогодние листья и мусор, вымоют памятники, подправят и подкрасят оградки, помянут, выпьют беленькой, закусив, как положено, крашеным, к Пасхе, яйцом. Яйца, куски кулича и конфеты родственники оставят и на могилах, так же, как остатки водки в белом одноразовом стакане, на самом дне, больше не стоит, потому что назавтра, а может, и сегодня к вечеру, на кладбище ломанутся бомжи – вот кому будет раздолье! И, не стесняясь, хоть и понимая, что это не по-христиански, а по-жлобски – а что, вся их жизнь не христианская, а жлобская, что уж тут скромничать, – соберут все стаканы с водкой и портвейном, да и махнут за упокой всех лежащих. Доброе же дело помянуть да выпить! Да и закусью не побрезгуют, куличами и яйцами, что уж тут брезговать, им ли привыкать!

Вера перечитывала надпись на скромном сером памятнике и не верила своим глазам. Хотя почему? Она знала, что его уже нет – чему удивляться? Как и нечему удивляться тому, что он лежит здесь, на местном кладбище, а где же еще ему лежать? Где умер, там и похоронен, все правильно.

ГЕРМАН РАСПОПОВ

Даты рождения и смерти

Восемь лет назад ты, Гера, наконец успокоился.

Впрочем, ты давно успокоился и отбегался…

Угомонился. Внешне – да, а вот внутренне – вряд ли. Наверняка тебя сжигало, съедало, кромсало предательство. Вернее, предательства. Ты же верил, что и Вера тебя предала. Ты и слушать не хотел, что она спасала себя, потому и сбежала.

Любила тебя, но сбежала. И долго, очень долго продолжала любить. И, кстати, больше никого и не полюбила – вот как ты надолго остался в ее жизни, вот как вынул из нее эту жизнь. Вычернил, выскоблил душу, обуглил сердце. Ты постарался, Гера. Ты сделал все, чтобы ее больше не было. Как женщины не было, женщины, способной любить. Ты выпотрошил из нее эту женщину, а потом на куски искромсал. Освежевал, как курицу или свинью. Что от нее осталось? Что осталось после того, как она себя собрала? После того, как заставила себя жить?