Книга Московский вальс, страница 97 – Мария Метлицкая

Уронив голову в ладони, он замолчал.

— А мы? – спросила она тогда. – Как же мы? Ну, если риск?

— А это твой выбор, – спокойно ответил он. – Я тебе все рассказал. Все, что ты должна знать.

— Подожди, – мягко возразила она. – Но есть же много хорошего! Театры, книги, музеи. Друзья. Огромная и красивая страна – езжай куда хочешь! Есть Ленинград, Рига, Владивосток! Великие реки, моря и горы. Есть жизнь, которую ты не хочешь замечать. Ты думаешь, где-то легче и проще? Ну да, в бытовом смысле легче и проще, согласна. Элегантней, удобней, радостней глазу. Но и природа глаз радует, и картины в музеях… Ты отрицаешь все это – или не хочешь замечать. Мне кажется, человек сам делает свою жизнь ярче и интереснее. А тебя манит то, что ты не очень себе представляешь…

— Ну да, – коротко хохотнул он. – Человек сам кузнец своего счастья! Это я уже слышал. Аленький, это ты, тепличное растение, не очень понимаешь. Ты, выросшая в хорошей семье с хорошим достатком. Ты, имеющая право поехать, куда тебе хочется! А знаешь ли ты, что за запрещенную книгу здесь дают срок? Знаешь, что Америку или Францию советский человек никогда не увидит? Я не говорю про крошечную прослойку творческой интеллигенции, чиновников и дипломатов! Но обычный, рядовой человек об этом и помыслить не может! А те, кто делает деньги, – сразу «цеховики», «спекулянты», «деляги»… Во всем мире есть слово «бизнес», согласна? А здесь его нет. Здесь за это дают хорошие сроки. Как и за высказанное мнение. Слышала такое слово – «диссидент»?

Алена мотнула головой:

— Нет, но догадываюсь.

Левка хмыкнул, потом помолчал и наконец задумчиво произнес:

— Знаешь, что самое ужасное? Советский человек не может распоряжаться своей судьбой. Жить как хочет. Ездить куда хочет. Читать что хочет. Смотреть. Одеваться как нравится.

Он усмехнулся, вспоминая.

— У нас в школе при входе стояла завуч и линейкой измеряла длину волос. У кого длиннее, чем положено, – вон в парикмахерскую! И однажды мы, старшеклассники, скопом обрились наголо, представляешь? Так что ты думаешь, их это устроило? Как же. Закатили скандал, что теперь мы похожи на уголовников! И снова выперли из школы – теперь всех, кто побрился! А у девчонок из ушей вынимали сережки. Крошечные такие девичьи сережки. Они их под волосы прятали, а те проверяли и вынимали. И не всегда нежно.

Алена бессознательно коснулась пальцами мочки уха.

— Ты скажешь: перегибы. А я скажу: тюрьма, – жестко продолжил Левка. – Я не хочу, чтобы моей дочери из ушей вынимали сережки, а моего сына выпирали из класса за то, что прическа не соответствует представлениям о норме. Не хочу жить по их правилам, понимаешь? Не хочу шептаться по кухням. Но больше всего я не хочу бояться.

Это Алена понимала. Не понимала она другого: где ее место в его жизни?

А ведь она тоже боялась. За него.

— Живи как все, – сказала она в ответ. – Не нарушая закон. Тогда не будешь бояться.

Как же он разозлился!

— Ты, законопослушная девочка из хорошей семьи! Что ты знаешь о бедности, что ты вообще понимаешь?

— Но ты же не борец с режимом. Ты не дис-си-дент, – по слогам выговаривала она трудное слово.

Алена знала, как борются люди. Знала про Гавела^[3], про шестьдесят восьмой год и советские танки, вошедшие в Прагу. Знала про Яна Палаха^[4] и Яна Зайица^[5], вот они были борцами. Да, она жила в спокойной, благополучной стране. Но разве она виновата?