Онлайн книга «Московский вальс»
|
За дверью, на пыльном полу, лежал огромный букет розовых тюльпанов. Молодые, нераспустившиеся, с крепенькими твердыми головками, тюльпаны пахли весной. Алена расплылась в счастливой улыбке и уткнулась в прохладный букет. Марина вздохнула, положила тюльпаны на подоконник, прикрыла их полотенцем и толкнула Гавриловну: — Эй, охрана порядка! Хорош храпеть, стены трясутся! Иди, милая, к себе. А то хватятся и стуканут, а стукачок всегда найдется. Сонная, растерянная и перепуганная Гавриловна заохала и, переваливаясь как утка, уковыляла к себе. Букет она не заметила. Девочки выдохнули. Луцка, маленькая и беззащитная, словно ребенок, по-прежнему крепко спала, и будить ее девушки не решились. Тюльпаны поставили в вазу, полюбовались на невозможную красоту, и Марина осторожно спросила: — Думаешь, он? Алена удивленно вскинула брови. — А кто же еще? Она порозовела и улыбнулась. — Не забыл… Помнишь, как было на Новый год? Он так всегда. Нежданно-негаданно, сюрпризом. Я сердцем чувствую: скоро появится! Марина кивнула и принялась убирать со стола. «Ну да, кто же еще, – зло думала она. – Вот же скотина! Ни письма, ни записки. Кинул букетик – и люби меня дальше, иностранная дурочка! Так и будет нервы мотать. А что будет с Аленкой?» Мелькнула подлая мыслишка – написать ее родителям, рассказать всю правду, а там уж пусть решают. Скорее всего, увезут, и правильно сделают. Добра от этого ждать нечего, одни беды, а дома она скорее его забудет. И он далеко, и другая обстановка, и семья, а скоро и ребеночек. Закрутится в хлопотах – и забудет. Хотела Марина написать, ой как хотела… Но это было бы предательством. Понимала: если от самой близкой и верной подруги предательство, то как вообще жить в этом мире? * * * К концу марта живот (пока еще аккуратненький животик слегка поправившейся женщины) для особо внимательных стал немного заметен. Но подобрали широкий раскидистый свитер – мягкий, уютный, век бы не вылезать! А к свитеру полуспортивные фланелевые штаны: можно и на улицу, и на занятия, и в кафе. На теплую погоду купили широкую майку и рубашку. Сами расставили джинсы, поставив в поясе широкую резинку. — На время прикрылись, – вздыхала Марина, – а дальше посмотрим! Что-нибудь да придумаем. А про себя хмыкала: «Что уж тут придумаешь… Попрет живот – ничем не скроешь». Алена чувствовала себя неплохо, только все время хотела спать. Еще один пунктик, слава богу, был разрешаем: лопать руками, из банки, – чтобы стекало и капало, потому что так вкуснее, потому что ждать невмоготу. Квашеную капусту, за которой ходила раз в три дня на Черемушкинский рынок, брала по два, а то и по три килограмма. Соленые помидоры, вонючие мятые бочковые огурцы… Черный хлеб! Чтобы разламывать горбушку и обдирать румяные корки, добираясь до влажной кисловатой мякоти… Разглядывая себя в зеркало, Алена видела, что до смешного распух нос и вздернулась верхняя губа. А на белоснежном лице – без единого прыщика! – расплылись три коричневых пятна, одно из которых обгоняло размерами трехкопеечную монету. Такое замазывай, не замазывай… — Девка будет, – буркнула мимоходом Гавриловна. – Вот те крест, что девка! Алена, опустив голову, проскочила мимо. Догадалась, значит, старая стерва. А скоро и все остальные догадаются. Вот будет позор… Начнутся вопросы, сплетни, шушуканья по углам. В общаге не церемонятся. Может, снять комнату и съехать? Но в институт ходить надо, и защищаться придется. Как поет Маринка – от людей на деревне не скроешься. А общага ничуть не лучше деревни: глазастых, ушастых и языкастых доброжелателей навалом. |