Книга Московский вальс, страница 53 – Мария Метлицкая

Вот идет она по улочке, сабо цокают по булыжной мостовой, покачивается грубая холщовая коричневая юбка, тонкая талия перевязана красным поясом. Блузка такая белоснежная, что слепит глаза – еще бы, она же прачка! А из этой кипенно-белой, простой ткани блузки видна полная сочная грудь, которая тоже покачивается вместе с бедрами под пышной юбкой. На вид наша девушка строгая, неприступная, осторожная, но в душе веселая, отчаянная, готовая к любви и приключениям.

Марина качнула головой:

— А что, здорово! Нет, правда, что-то в этом есть! Особенно для тех, у кого хорошее воображение! Слушай, подружка! А может, тебе начать книжки писать? У тебя бы получилось.

Она рассмеялась и потребовала продолжения:

— Так, ну еще кто? Давай про Москву! Вот интересно, что ты там напридумывала!

— Про Москву я ничего не придумала, – сухо ответила Алена. – Еще не успела.

Машина притормозила у Луцкиного дома. Резная чугунная калитка была распахнута настежь.

Дом стоял в глубине участка, к которому вела извилистая дорожка, усыпанная розовым гравием. Вдоль дорожки цвели пионы: бордовые, белые, бледно-розовые, ярко-малиновые.

От запаха кружилась голова.

Они шли по розовой дорожке, и пионы касались их рук и коленей.

Дом был небольшой, в один этаж, с черепичной крышей и темными балками, украшавшими белые стены.

— Шале, – усмехнулась Марина. – Маленькое шале для маленькой куколки.

На крыльцо выбежала хозяйка. Тоненькая, длинноногая, с распущенными волосами, в коротких шортах и маечке на бретельках. Бретелька сползла, и стало понятно, что лифчика Луцка по-прежнему не носит. С расстояния пары метров она, казалось, не изменилась: та же девочка-подросток, не накопившая ни грамма жирка.

Она бросилась к подругам, обняла обеих и громко, в голос, разревелась.

Зашли в дом. Марина прошлась по комнатам.

Гостиная с камином, два мягких дивана, на одном из которых спали две кошки. Разномастные, разбросанные по полу, ковры и коврики. Настольные лампы, стоявшие, казалось, повсюду – на полу, на подоконниках, на журнальном столе, на кухонной столешнице, на камине. Лампы не подходили друг другу ни по стилю, ни по цветам, как будто были собраны из разных домов или куплены оптом, на распродаже. Но все эти коврики, неподходящие лампы, да еще занавески на многочисленных окнах (где из легкой тафты, где шелковые, а где и бархатные) создавали не хаос и дурновкусие, а странный, не вполне понятный, но все же уют.

В напольной китайской вазе жили засохшие побуревшие розы, а в бело-голубой – традиционно голландской – свежайшие белые гладиолусы. Мебель, казалось, тоже была не совсем совместима: грубый деревянный буфет в стиле кантри, а рядом, в метре от него, изящнейшее порождение ар-деко – низкая горочка для посуды.

Видя Маринино удивление, Луцка рассмеялась и махнула рукой:

— Кошмар, да?

И вздохнула.

— Сама знаю… Вкуса у меня никакого, да и откуда? Как появились деньги – хватала все, что нравилось! Ни разу не подумала хоть что-то про стили, эпохи, вообще ни про что! Нравилось – и брала! Дура, да?

Марина медленно покачала головой:

— Совсем нет, Кукла. У тебя странный, но очень интересный и красивый дом! Сплошная эклектика, а на выходе – оригинальность и притягательность. И стойкое ощущение, что в доме работал дизайнер! Может, с небольшим прибабахом, но явно модный и дорогой!