Книга Московский вальс, страница 43 – Мария Метлицкая

А может, и хорошо? Может, это и есть выход? В Москву она больше не вернется, переведется в какой-нибудь технический вуз, а еще лучше – уедет в Прагу, к Данке! Там и доучится. Родители привыкли жить без нее, наверняка разрешат. И рассказывать ужасы про Москву: продуктов нет, в столовке только травиться, общежитие без ремонта, стены клочьями, а на улицах полно хулиганов… Как терпела она, терпела, не желая расстраивать родителей, но терпенье кончилось.

Да, правильно, решено. Документы ей вышлют, а вещи пусть остаются Маринке. Потом она ей напишет и все объяснит. И сделает приглашение – пусть Маринка приедет!

Вечером пошла звонить Луцке, но той, как всегда, в общежитии не было. Попросила оставить записку: «Я уезжаю, напишу, обязательно ответь. Скучаю и люблю. Твоя Алона».

Почему именно Алона, от которой и сама давно отвыкла? Потому что Алена останется в Москве. Уедет Алона.

Повесила трубку и на минуту задержалась в телефонной будке.

Набрать? А вдруг повезет? Минут пять боролась с собой – и набрала.

Четыре долгих гудка. И его голос!

Усталый, тусклый, чужой.

— Ты? – спросил он. – Молодец, что позвонила. Я только приехал. Откуда?.. Отсюда не видать!

Левка коротко хохотнул, и у Алены сжалось сердце.

— Завтра вечером? – удивился он. – Уже завтра вечером? Что ж, хорошей дороги. Прости, приехать сейчас не могу, просто мертвый. Не обижайся, малыш. Встретимся через месяц. Отдохнувшие, с новыми силами. Почему совсем не соскучился? Да брось, не обижайся! Видела бы ты меня. В гроб краше кладут. Мне двое суток надо, чтобы прийти в себя. Ну что ты ревешь? Испугалась? Да это поговорка такая, глупая! Глупая моя иностранка. Все, малыш, все. Счастливого пути! И хорошо отдыхай, слышишь? В полный рост отдыхай!

Она медленно повесила трубку и вышла из телефонной будки.

Вот и все. Теперь точно все. Они не виделись почти три недели – и он не может приехать обнять ее? Ведь впереди еще месяц разлуки! Да она бы, если бы только услышала… Рванула б на край света, в лес, лишь бы увидеть, обнять, прижаться щекой!

А он просто устал. Ну хорошо, ужасно устал. Отдыхай, милый. Приходи в себя, отсыпайся. Когда-нибудь ты поймешь, что любовь – это… другое.

Алена пыталась уговорить себя. Намеренно вспоминала все самое плохое и обидное. Его откровенное вранье. Его короткие и невнятные оправдания, явно состряпанные наспех, небрежно – для кого стараться? После этих объяснений становилось еще противнее и унизительнее.

Любит ли ее Левка?

Пусть он холодный, резкий, неэмоциональный, жесткий (наверняка жестокий – в этом она почти не сомневалась). Пусть вырос в скупой на эмоции равнодушной семье без всяких традиций. Да-да, она все понимает: алкоголик отец, несчастная забитая мать, брат с явными отклонениями…

И все же. Хоть неосознанно, подсознательно, но любой человек хочет, чтобы его любили. Несчастливый и душевно травмированный – особенно. Любой человек хочет преданного друга, ласковой верной женщины, в этом Алена была уверена.

Да, любовью Левка был обделен. Да, травмы остались, но ведь теперь он – взрослый, самостоятельный человек, мужчина. Может, он просто не способен ценить? Или все проще: не любит.

Когда любят, так себя не ведут. Потому что жалеют.

Кажется, сочувствие было не свойственно Левке от природы. Он, конечно, в этом не виноват. Но разве виновата она?