Онлайн книга «Московский вальс»
|
— Ну что, стало лучше? – спросила она себя и грустно усмехнулась. Куда там… На ней был домашний костюм – серый, с зеленым кантом, в самый раз, под «чудесный» цвет лица. С трудом она влезла в кроссовки, но шнуровать не было сил. Задышала тяжело, хрипло, но поднялась. Еле влезла в рукава куртки и замерла перед зеркалом. Куда, зачем? Он молчал столько лет! Знал и молчал. Молчал и тогда, когда ей было плохо. Очень тяжело и очень плохо. Потом этот цирк с этой поездкой! Ну надо же, какой креатив! «Иначе бы ты не приехала»! Заманил в ловушку, разыграл из себя брошенного и несчастного, ее отъезд расценил как предательство: вот вы какие, чужеземные бабы! Пока он, бедный, погибал, гнил в застенках. И она должна была гнить и погибать. Вместе с дочкой. А по-другому не любовь. Она просто расчетливая иностранная тварь – выскочила замуж, прикрыла стыд, всех обманула и слиняла, прикрываясь животом. И все у нее хорошо, никакого несчастья. Жизнь прожила как по писаному, он следил. Следил своим незримым оком, контролировал. Ее и, главным образом, дочь: все ли в порядке, сыта ли, одета? Хорошая ли у нее мать? «Просто увидеть, в последний раз посмотреть»! «Ты же видел меня, Царев. Ты наблюдал за нами, за моей семьей из своей секретной комнаты! А ты плохой сценарист, Лева. Плохой. Куда бы эффектнее было выйти там, на вечере, объявиться, показаться, представиться. А, ты не хотел влезать в мою жизнь бестактно и грубо, я поняла! Ты разыграл по-другому. Но что-то пошло не так, да? Вот чувствую, что не все у тебя получилось. Не так, как ты запланировал. И дочку, ну надо же, тебе не представили, и ужин со старым другом не получился. И я, – ну какая же дура, еще и заболела! В общем, сорвалось. Сорвался красивый спектакль о благородном Робин Гуде, о графе Монте-Кристо, которого предала возлюбленная. Да все предали, о чем говорить». Алена даже не поняла, в какой момент внутренний монолог перешел во внешний. Будто сменился кадр после жесткой монтажной склейки – бац! – и она говорит что-то в трубку. И долго еще непонятно, кому на самом деле: ему – или самой себе. Наверное, снова температура… — А ты, бедный, любил меня всю жизнь, да, Лева? Любил и страдал. Только знаешь, я этого не чувствовала. Совсем не ощущала, понимаешь? А знаешь, что ощущала? Что я тебе нужна иногда, когда… Да нет, речь не о сексе, с этим у тебя проблем наверняка не было. А для чего я была тебе нужна, Лева? Просто знать, что тебя любят. Любят и ждут. Всегда, в любую минуту. И дурочка эта готова бежать за тобой, только свистни. Когда удобно тебе. Ты и свистел. А она и бежала, не задумываясь. Да, снова температура, и все равно непонятно, почему она стоит у зеркала, опираясь на дверной косяк, и говорит, говорит… Все, что хотелось высказать все эти годы. — И еще, полагаю, тебе было приятно, что твоя девушка иностранка. Вы, советские люди, всегда относились к иностранцам с благоговением. Словно мы из другого теста. Не отрицай. Может, и были у тебя чувства, не спорю. Чистая девочка, ты у нее первый мужчина… Влюблена в тебя, как кошка, смотрит в глаза, ну и готова на все. Ты был уверен. А оказалось, что не на все. Оказалось, что не такая уж дура, да? О своей шкуре подумала, в первую очередь о своей. И какая эта любовь? А декабристки? Но ты решил, что надо быть благородным, выглядеть красиво, загадочно. А что, средства есть, – да все есть, ты ж на коне! На белом коне с золотой упряжью, верно? Вот и пусть видит, дура иностранная, что потеряла. Пусть видит, от кого сбежала. Пусть знает. |