Книга Московский вальс, страница 107 – Мария Метлицкая

Алена выходит в коридор и чувствует, как кружится голова. Она хватается за стену, крашенную темно-зеленой краской, и ползет вниз. Не дай бог упасть. Она удержалась, не упала, но ни один человек в коридоре не подошел, не спросил, нужна ли ей помощь, не дал воды, не поддержал за локоть. Почему? Люди шли мимо, бросая на беременную измученную женщину короткие равнодушные взгляды, и тут же их отводили. Наверное, у всех свое горе…

На оглашении приговора Алена почти ничего не слышит: в ушах стоит монотонный омерзительный гул. Неужели подскочило давление? Давление – это опасно, очень опасно. А если что-то с ребенком?

Из всего прочитанного и сказанного судьей с домашним лицом Алена услышала одно:

— Осужден на восемь лет с переводом в колонию строгого режима.

И дальше про подачу апелляции. Но Алена плохо слышит сквозь тот же гул.

Почему нет рядом Маринки? Почему не приехала Луцка?

«Ах да, – вспомнила героиня сериала. – Маринка уехала с новым возлюбленным в Таллин, а Луцка в Праге».

Алена вдруг задрожала от мысли, что осталась совсем одна, в этом огромном чужом городе, в этой бескрайней непонятной стране. Его мать и брат? Не смешите. Они странные люди, да и кто она им – очередная девица сына?

Стало так страшно, что захотелось кричать. Алена зажала рот рукой – и посмотрела на Левку.

Он стоял, опустив голову, и лицо его было спокойно и равнодушно, как будто все это происходило не с ним. В зал он по-прежнему не смотрел.

Сзади завыла женщина, и Алена поняла, что это мать. В изнеможении опустившись на жесткий деревянный стул, Алена закрыла глаза. Сил не осталось. Совсем.

В голове было пусто и гулко. И там, в пустой и гулкой голове, крутилась одна-единственная мысль: как добраться до дома? На метро не получится, не хватит сил, и она просто рухнет на каменный пол. А дальше приедет скорая, и ее заберут в больницу. От падения и удара она потеряет ребенка. Ой, господи, что за мысли! Она сходила с ума. Но как дальше жить, Алена не знала.

И вдруг она услышала:

— Аленький! – и открыла глаза.

Его уводили из-зала суда. Руки за спиной, на руках металлические скобки. Его уводят, а он повернул голову и зовет ее.

Алена вскочила, рванула через ряд, зацепилась плащом, ударилась животом и закричала:

— Левка! Я буду рядом! Я буду рядом с тобой, ты меня слышишь?

Не поняла, слышал он или нет, – его уже вывели.

Алена вышла на улицу, часто и глубоко задышала и наконец улыбнулась. Теперь она знала, как жить. Он позвал ее.

В следующих сериях Левку этапируют в колонию, и она поедет за ним. Там они распишутся, и Алена снимет комнату в избе у какой-нибудь баб-Нюры.

Потом она родит. Если успеют довезти, то в областной больнице. Но скорее всего – в баб-Нюриной избе. В лучшем случае в медпункте, под надзором крикливой фельдшерицы.

Допустим, успели… Тогда в одной из серий Алена попадает в больницу – с ободранными стенами, кроватями с металлической сеткой, зассанным старым матрасом и огромными, с палец, зияющими дырами в оконных рамах.

Дай бог, чтобы с ребенком все было в порядке, чтобы его не простудили, чтобы не уронили. И вот тогда, после всего, что пришлось пережить, укрывшись с головой одеялом, она наконец-то поспит. А вечером ей принесут тарелку остывшего пшенного супа, холодные слипшиеся макароны со страшного вида подливой и стакан бледного сладкого чая.