Книга Московский вальс, страница 102 – Мария Метлицкая

— Ален, я пришла! Ну, че? Собрала?

«Плюгавки» вздохнули и молча разошлись. Запыхавшаяся Гавриловна, расставив больные толстые ноги и беззастенчиво демонстрируя длинное бежевое трико, по-хозяйски шуровала по открытым чемоданам и сумкам.

— Ну? – вопрошала она с нажимом, доставая из раскрытого чрева чемодана очередную тряпку. – И зачем тебе это старье? Чего тащить в такую-то даль?

Словно немного брезгуя, она держала кофту или брюки двумя пальцами, не сводя глаз с замученной Алены.

Алена махала рукой:

— Забирай!

Вступать с наглой бабой в дискуссию не было сил, и плевать Алене на все эти джинсы, кофточки и майки. На все плевать. В голове стучала, колотилась и не выключалась всего одна мысль: поскорее бы уехать из этого города. Унести ноги, спасти свою душу и своего дитятю. После больницы, строго отлежав положенное время без всяких попустительств и глупостей, она понемногу приходила в себя. Даже в туалет на этаж Маринка ее не пускала: под кроватью стояло желтое эмалированное судно.

Казалось, Матей был счастлив.

Он с удовольствием варил кашу, выносил судно, стирал и менял постельное белье. Делая вид, что спит, Алена потихоньку, сквозь ресницы, поглядывала на Матея. Красивый, не поспоришь. Умное интеллигентное лицо, красивые глаза, четко вырезанные скулы и рот, красивые уши. Матей все делал красиво: красиво ел, красиво писал, вежливо разговаривал, – в общем, истинный аристократ. При этом был неприхотлив, не капризен, рад хлебу с маслом и чашке чаю.

Однажды пропал. Часа три его не было. Оказалось, стоял за свежими огурцами – длиннющими, парниковыми и совсем невкусными, и за зелеными, еще каменными, бананами.

— И что с ними делать? – со вздохом спросила Алена. – Гвозди забивать?

— Зачем гвозди, – усмехнулся Матей и, ловко обернув бананы в газету, сунул их в шкаф.

И правда: дней через пять бананы дозрели, сочась из шкафа сладким запахом. А ведь забыли и чуть не пропустили, доведя до стадии распада.

Ах, с каким удовольствием Алена поглощала бананы! Лопала и постанывала от удовольствия. А Матей сидел напротив – и так смотрел, что она отвернулась, чтобы не разреветься.

«Это и есть любовь, – поняла она вдруг. – Жалость, забота и нежность. А я принимаю все это как должное, даже не удивляясь. А что будет дальше? Как потечет наша жизнь? Говорят, если мужчина любит женщину, обязательно полюбит и ее ребенка…»

Но ведь бывает и по-другому. Порой чужой ребенок каждую минуту напоминает мужчине о сопернике – биологическом отце, которого женщина когда-то любила. И это грызет, гложет, не отпускает. Вот тогда наступает ад.

Но зачем думать о плохом? Матей хороший человек, они уже столько вместе прошли… И он говорит «наш ребенок», и Алена знает наверняка: он не двуличный, да и зачем ему врать? Можно подумать, она принцесса крови и в придачу к ребенку он получит титул, дворец и сундуки с золотом. Нет, она верит ему. Он хороший, ее Матей. Ей сказочно повезло. Так повезло, что даже не бывает.

Как он сказал ей однажды? Я Всегда Буду Рядом. И она поверила ему.

Только скорее отсюда, из этого города, где все-все напоминает о том, кто предал. О том, кто не просто ненадежен – опасен для жизни.

Черная страница, белая, снова черная. Говорят, они чередуются. Но Алене казалось, что беспросветно черных страниц куда больше. Белые – легкие, воздушные, почти невидимые, – пахли балтийским ветерком и свежим бризом, они эфемерны и ненадежны… Черные – тягучие как вар, с горьким удушливым запахом, неистребимым, как предательство.