Книга Вне конкурса, страница 93 – Софья Ларская

— Ты правда думаешь, что можешь всё испортить?

— Я всю жизнь смотрел, как это делают другие.

Она молчит.

И именно за это я люблю её, наверное, больше всего. За то, что она не начинает сразу убеждать меня, что всё будет хорошо.

Просто слушает.

Я провожу рукой по лицу и выдыхаю.

— Раньше всё было проще.

— Проще?

— Да. Нужно было просто держаться. Не сдохнуть. Не сломаться. Не дать отцу окончательно превратить мою жизнь в цирк.

Она смотрит на меня внимательно.

Очень.

А я понимаю, что впервые говорю это вслух спокойно. Без злости. Без желания что-то кому-то доказать.

— А теперь? — тихо спрашивает она.

Я коротко усмехаюсь.

— А теперь мне звонят люди и спрашивают, когда я смогу приехать на объект.

Уголок её губ дёргается.

— Кошмар.

— Вот именно.

Я поворачиваю голову к ней.

— У меня ощущение, что мне случайно выдали чужую жизнь.

Она молчит секунду.

Потом проводит пальцами по моей шее и тихо говорит:

— Привыкай. Она теперь твоя.

И от этих слов внутри становится одновременно страшно и спокойно.

Вася ложится обратно мне на грудь, а я перебираю её волосы. Медленно. Осторожно. За окном кто-то ругается, в коридоре хлопает дверь, шумит вода, но здесь, под старым одеялом, рядом с ней, мне впервые за долгое время тихо.

Не снаружи.

Внутри.

Она что-то бормочет про пересдачи, про то, что Бойцов нас всё равно заставит спать хотя бы иногда, и я слушаю её вполуха, глядя в стену.

И вдруг ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы так было всегда.

Не особняки. Не деньги. Не фамилия.

Вот это.

Она у меня под боком.

Тёплая.

Живая.

Настоящая.

Я наклоняюсь и целую её в макушку.

Она улыбается мне в футболку.

— Ты чего?

— Ничего.

Но на самом деле — всё.

--

В университет мы приезжаем сонные, с кофе на вынос.

В коридорах шумно. Кто-то спорит возле расписания, кто-то сидит на полу с ноутбуком, кто-то бежит по лестнице так, будто от этой пары зависит судьба человечества.

И я понимаю, что впервые за долгое время не смотрю по сторонам в ожидании удара.

Не жду звонка.

Не жду проблем.

Просто иду рядом с Васей.

Рита ловит нас возле аудитории.

— О, Корсаков всё-таки решил вернуться в мир смертных.

— Не по своей воле, — отвечаю я. — Меня притащили.

Вася пихает меня локтем в бок.

— Врёт.

— Конечно, врёт, — кивает Рита. — Но выглядит уже менее обречённо.

Я закатываю глаза.

Аня появляется следом с пачкой распечаток.

— Кто-нибудь объяснит мне, зачем преподавателю двадцать восемь страниц методички к семинару?

— Чтобы ты страдала, — серьёзно говорю я.

Она смотрит на меня несколько секунд.

— Знаешь, вот сейчас ты очень похож на будущего юриста.

— Это оскорбление?

— Пока не знаю.

Вася смеётся рядом, а я смотрю на неё и вдруг ловлю себя на мысли, что мне нравится вот это всё.

Обычное.

Шумное.

Живое.

На семинаре я впервые за долгое время спорю с преподавателем по кейсу и даже не замечаю, как втягиваюсь. Вася сидит через ряд и периодически смотрит на меня так, будто ей смешно.

После пары она догоняет меня в коридоре.

— Ты сейчас минут десять доказывал преподавателю, что он неправ.

— Он был неправ.

— Конечно.

Я беру у неё стаканчик с кофе и делаю глоток.

— Тёплый.

— Не благодари.

Она идёт рядом, задевая меня плечом, и я понимаю, что именно так, наверное, выглядит нормальная жизнь.

Без вечной войны.

Без страха.