Книга Доброе имя, страница 67 – Наиль Выборнов, Семен Гражданцев

Но у меня был, пусть и хреновенький, но план. Я собирался настаивать на том, что купил их на ярмарке у частного продавца — там продавали много редких калибров, и никакого учета, даже чисто формального, как за стволами, вообще не велось. Так что я решил прикинуться шлангом и сказать, что я не знал, что это полицейские боеприпасы. Звучало это, конечно, сомнительно, но прямого доступа к таким патронам у меня не было, так что в краже меня не обвинить, а то, что я их где-то достал… Опровергнуть мою версию все равно будет невозможно. Хотя риск того, что это усложнит мне ситуацию с внутренним расследованием, конечно, был. Но полезность этих патронов в моем плане полностью оправдывала его.

— Спасибо тебе еще раз, я твой должник, — я пожал напарнику руку.

Но тот внезапно опустил глаза и ответил лишь:

— Угу.

Я поймал его взгляд.

— Дружище, что-то случилось? — спросил я у него. — У тебя проблемы из-за этого?

— Нет… — Ник вдруг сжал зубы до хруста, а потом выпалил: — Черт возьми, Майк, прости меня!

Я опешил, а в голове зашевелились нехорошие мысли. Твою мать, неужели он попался и сдал меня начальству? Да нет, быть того не может. Если Касселс меня предаст — можно просто ложиться и помирать, потому что это будет значить, что я вообще в людях не разбираюсь.

— За что? — все же спросил я, подняв брови.

— Тот звонок… — проговорил он. — Когда человек Гольдберга говорил тебе бросить расследование.

— Ну, — не понял я. — А что с ним?

Мы вроде уже выяснили, что Ник слышал конец разговора и все понял. Чего он сейчас эту тему поднял вообще?

А напарник вдруг отвел взгляд и тихо сказал:

— Мне в тот день тоже звонили…

— Люди Гольдберга? — не понял я. — А тебе-то зачем?

— За тем же самым, что и тебе. Требовали бросить расследование, если не хочу столкнуться с последствиями.

— И ты… — начал понимать я.

— И я согласился.

Ник стоял, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел в пол, стараясь не пересекаться со мной взглядом.

— Черт возьми, Майк. Они в ту ночь вытащили из тюрьмы обвиняемого в убийстве под залог в миллион долларов, а все добытые нами показания спустили в унитаз. Дело развалилось, и я подумал, что шансов распутать его все равно не осталось. И что нет смысла бодаться с теми, кто на такое способен.

Я задумался — в целом такое поведение было даже логичным. Это я, идиот, полез в бутылку и послал человека Гольдберга, хотя мог бы показательно согласиться и продолжить себе тихонько копать. Но открытым все равно оставался один вопрос.

— А мне-то ты почему не сказал? — спросил я.

— Я собирался, — ответил Ник. — Уже буквально думал о том, как начать разговор, чтобы это обсудить. А потом оторвался от своих размышлений и увидел, как ты кладешь трубку. А тебе очень редко звонят на рабочий.

Я невольно покачал головой — ну конечно, я ведь сам не сказал ему о звонке. И он это знал.

— Я думал, что ты тоже согласился, но не хочешь мне говорить, потому что тебе стыдно, как и мне. И решил просто сделать вид, что ничего не произошло, — он поморщился, а потом добавил уже другим голосом: — А потом начался весь этот замес, сначала с машиной, потом с отравлением… Я понял, что ты отказался. А я испугался, смалодушничал. И тогда мне уже было стыдно в этом признаться. Прости…

Я сперва задумался, а потом усмехнулся и сказал: