Книга Доброе имя, страница 29 – Наиль Выборнов, Семен Гражданцев

Потому что, думается мне, Гольдберг рано или поздно все равно заметит наши с Марчем шевеления. Четыре десятка свидетелей — это не шутка, и шанс на то, что информация хотя бы от одного из них утечет к Гольдбергу, довольно велик. Вопрос, конечно, сможет ли он связать Марча со мной. Вряд ли — я предельно осторожен при взаимодействии с детективом.

Но если все же сможет… Тогда будет очень велика вероятность, что вскоре после того, как я лишусь статуса полицейского, меня просто найдут у себя в трейлере в петле. Как Крауза.

Утром меня разбудил телефонный звонок. Уснул я вчера поздно, потому что из-за обилия мыслей сон никак не шел. Так что и проснулся я заметно позже, чем обычно — часы показывали без пяти девять. Глядя на трезвонящий аппарат, я даже подумал, а насколько вообще легитимно звонить людям в такую рань с точки зрения вежливости? С другой стороны — раз кто-то звонит, значит, ему, вероятно, что-то нужно. А в моей ситуации лучше знать, кому и что от меня нужно.

Так что я встал, подошел к телефону и снял трубку.

— Слушаю.

— Доброе утро. Майкл Соко? — спросил незнакомый голос.

— Смотря кто спрашивает, — проигнорировал я приветствие, все еще недовольный утренним звонком.

— Меня зовут Чарльз Вудлер. Я корреспондент газеты «Лос-Анджелес Дейли Ньюс». Если можно, хотел бы поговорить с мистером Майклом Соко.

Журналист? А его-то какая нелегкая ко мне привела? Опять какую-то дрянь про меня писать собрались?

Мой опыт общения с газетчиками был сугубо негативным — сперва они опубликовали мое фото после ареста пастора, чем обгадили мне все скрытные операции, а потом и вовсе выставили любителем шлюх. Так что настроен я был, мягко говоря, скептически.

— Чем обязан? — все же спросил я.

— Приятно познакомиться, мистер Соко, — продолжил любезничать журналист. — Мы пишем статью о том, как вы позавчера предотвратили ограбление ювелирного магазина. Если вы не против, хотели бы взять интервью у героя.

Я поморщился — столь откровенная лесть скорее отталкивала, чем настраивала на позитивный лад. Но я все же задумался. С одной стороны — общаться с журналистами не хотелось категорически. Потому что шансы на то, что они переврут все, что ты им сказал, были всегда. Да и лишний раз маячить перед глазами у Гольдберга во время расследования, откровенно говоря, не хотелось.

С другой стороны — хвалебная статья в газете в целом может позитивно сказаться на моей репутации. Повлияет ли это на внутреннее расследование? Напрямую, скорее всего, нет — у Департамента и так есть вся информация по этому инциденту. Косвенно… возможно. Потому что уволить копа, которого называют героем в газетах, несколько сложнее с точки зрения репутации ведомства, нежели копа, которого называют любителем шлюх. Но окажет ли это решающее значение в моем деле? Очень сомневаюсь.

Да и время тратить на разговоры с журналистами откровенно не хотелось — это ведь еще и ответы продумывать перед тем, как с ними встречаться. А мне и без того хватало, о чем ломать голову — нужно было придумать, на чем действительно серьезном мы сможем взять Гольдберга, причем в ближайшее время.

И тут в голове словно что-то щелкнуло. План сложился словно сам собой. Опасный до невозможности, безрассудный — практически как само мое расследование. И единственно возможный, если я не рассматриваю в качестве варианта сдаться и позволить разрушить мою новую жизнь.