Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 8 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Когда пламя разгорелось, магистрат увидел, что Элайза сидит так же спокойно, лишь слушает шум дождя за стеной.

— Странная погода, – заметил Сайлас как можно более ровным голосом.

— Природа живет своей жизнью, магистрат, – тихо ответила Элайза. – Иногда она плачет, иногда гневается. Мы лишь песчинки под ее стопами.

Допрос был окончен. Выйдя из сторожки под холодные струи дождя, Сайлас чувствовал, как его уверенность в виновности Элайзы тает, уступая место растущему убеждению, что он стал инструментом в руках озлобленной, обезумевшей от страха толпы. Он видел перед собой не ведьму, а жертву. И это знание тяжелым грузом ложилось на его совесть.

Сайлас стал заходить в сторожку чаще, чем того требовало формальное расследование. Он приносил скудную еду – кусок хлеба, кружку воды, иногда даже яблоко – под предлогом продолжения допроса или проверки условий содержания. Но дело было в другом. В удушливой атмосфере Блэкуотер Крик, пропитанной страхом и злобой, часы, проведенные с Элайзой, казались глотком свежего, чистого воздуха, пусть и в затхлой каморке.

Магистрат наблюдал за Элайзой. За тем, как она осторожно смахивала паутинку с единственного уцелевшего стула, не трогая паука. За тем, как ее пальцы перебирали сухой стебелек мяты, который ей чудом удалось пронести в кармане фартука, словно черпая в нем силы. За тем, как стойко она встречала взгляд Сайласа, без тени подобострастия или вызова.

— Почему вы остались здесь, в Блэкуотер Крик? – спросил он однажды, когда долгая пауза в их разговоре стала почти осязаемой. – Это не самое приветливое место, особенно для… женщины с вашими знаниями.

Элайза подняла на него взгляд.

— А куда мне было идти, магистрат? Моя мать умерла, когда я была девочкой. Она знала травы, как и я. Ее тоже… не любили. Я искала место, где смогу жить тихо, помогать тем, кому нужна помощь, и не мешать остальным. Думала, здесь, на краю света, меня оставят в покое. – Она горько усмехнулась. – Я ошиблась.

— Помогать? – Сайлас ухватился за слово. – Но люди говорят, вы приносите несчастья. Они боятся вас.

— Они боятся того, чего не понимают. Леса, болезней, самих себя. Легче найти ведьму, чем признать собственное бессилие или жестокость. Разве ваш закон не должен защищать от ложных обвинений, магистрат? Или он служит лишь для того, чтобы узаконить страхи толпы?

Ее слова ударили точно в цель, задев растущие сомнения Сайласа. Он видел лицемерие обвинителей, их мелкую зависть и суеверный ужас. И видел ее – спокойную, знающую, стойкую перед лицом ненависти. Это была не ведьма из страшных сказок. Это была женщина, загнанная в угол.

— Закон основан на фактах и доказательствах, мистрис Мэдоуз, – сказал он, но слова прозвучали менее уверенно, чем хотелось бы. – Пока я не нашел неопровержимых доказательств вашей вины.

— А доказательств моей невиновности? – Она смотрела на него прямо, испытующе. – Или в Блэкуотер Крик презумпция виновности, если ты не такой, как все?

Сайлас отвел глаза. Он чувствовал, как рушатся барьеры его должности, его строгости. Он видел не подследственную, а умную, сильную женщину, попавшую в беду. И ощущал к ней нечто большее, чем простое сочувствие. Это было опасное, запретное притяжение, которое росло с каждым днем, с каждым разговором, ставя под угрозу его долг, его положение и, возможно, его жизнь. Сайлас встал, чувствуя необходимость прервать беседу, пока она не зашла слишком далеко.