Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 105 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

Стены затрещали, казалось, снаружи их расшатывал незримый великан. Из щелей в полу начали ползти тонкие зеленые побеги, обвивая ножки кровати. Ветер завыл в трубе, но звучал не как ветер – смех, это был звонкий и колкий смех. Слишком знакомый.

Собрав остатки самообладания, Томас вскочил и схватил топор, принимаясь рубить побеги. В темноте что-то шевелилось, но не в чулане под лестницей, а повсюду – под полом, на чердаке, в погребе. Скреблось, шуршало, перестукивалось, шепталось на несуществующем языке.

«Надо выбираться отсюда!» – подумал Томас и, повинуясь давно забытому отцовскому чувству, побежал к чулану. Дверь со скрипом распахнулась. Но… чулан был пуст.

Только на полу лежала куча сухих листьев, а в углу дрожала свежая паутина, серебристая и липкая, точно гигантская бабочка только что сбросила кокон.

Томас медленно поднял глаза: над ним, в щели между потолочных досок, что-то блеснуло – два зеленых огонька.

Кто-то смотрел, кто-то ждал. Тогда Томас понял: Зачарованный Лес пришел за ним. Он сам проклял себя, сначала доверившись играм фейри, а потом – отвергнув их дары.

«Надо было остаться в лесу. Или никогда не ходить туда. Ты либо принимаешь Лес всем сердцем, либо Лес поглотит тебя», – обреченно понял Томас, с горечью вспоминая далекую ночь Бельтейна.

* * *

Рассвет вполз в дом бледными дрожащими полосами, но никого не разбудил. Никто не встал с кровати, не развел огонь, не принялся за работу. Ничто – тишина.

Лишь у порога входной двери растекалась мутная лужица, переливаясь радужными разводами. Она пульсировала слабым светом, будто в глубине еще тлела чья-то жизнь. От нее тянулись следы, но не ног, а чего-то скользкого и извивающегося, словно огромная гусеница проползла через весь дом к чердачной лестнице.

Воздух на чердаке был густым, пропитанным запахом влажной земли и чего-то гнилостного, ароматом перезрелых плодов, упавших в лесную подстилку. И там, среди паутины и сундуков, висел он…

Кокон.

Огромный, в человеческий рост, переливающийся перламутром, лишь кое-где на белых нитях алели кровавые пятна.

Поверхность кокона дышала и пульсировала, точно внутри билось огромное сердце. Новая жизнь.

А у основания лежала пустая кожа, бледная и сморщенная, как будто сброшенная насекомым. Но по форме… это был человек.

Томас.

Вернее, то, что осталось от него после «пиршества».

Вскоре тишину разорвал треск. И тонкая трещина пробежала по поверхности кокона, затем другая, третья. Изнутри послышался шелест. И вот – вышла она.

Но не Эйрин, не девочка с человеческим именем. Она умерла в ту ночь в чулане под лестницей. Из сброшенной оболочки появилось новое существо, прекрасное и неукротимое, как сама сила природы.

Длинные руки и ноги с цепкими когтями отскребли остатки паутинок с нежной, почти прозрачной кожи с зеленым отливом. Волосы создания пламенели, как осенний лес. А за спиной колыхались крылья, огромные, сотканные из весенних листьев, украшенные соцветиями ландышей. Они дрожали, расправляясь, еще липкие от слизи кокона.

Существо подняло голову – и явило миру лицо своей матери, лишь отдаленно несущее черты Томаса.

Существо раскрыло коралловые нежные губы, и первым звуком, который слетел с них, была песня. Этой же песней ее мать некогда завлекала смертного в гибельную чащу.