Книга Судьба играет в куклы, страница 77 – Наталия Лирон

— Ничего, успокойся, – его голос звучал размеренно, – не стану же я ее волновать. Но понял, что тебя там и в помине нет!

— Сынок, послушай, – мягко заговорила Олеся…

— Сы-нок?! – он снова сорвался на крик. – Ты… предала отца. Просто вот так взяла и… К-к-ак? Как ты могла, мам? Ну… К-А-К?

— Ты знаешь не все, – очень тихо, так, что я едва расслышала, сказала она.

— Ну, так скажи мне! – гаркнул Деня. – Чего я еще НЕ знаю? То, что у тебя есть любовник, известно уже всем, что еще?

Тишина…

Я слышала, как в соседней квартире кто-то разыгрывался на фортепьяно. Монотонно долбил одни и те же несколько нот.

— Мы не одни, – сказала Олеся.

— Не волнуйся, никто нас не подслушивает.

Тут и подслушивать, собственно, было нечего – все и так было прекрасно слышно.

— Твой отец… – начала она, – он хороший человек, но, понимаешь… как тебе объяснить. Хотя… ты взрослый уже совсем, все поймешь. Просто он никогда не любил меня.

— Почему? Конечно, любил! – горячо возразил Денис. – Я же видел, я знаю!

— Ну да… – она не стала спорить, – что тебе еще сказать? Мы… с ним разведемся, наверное. Вряд ли будет по-другому. Он не хочет меня видеть.

— И правильно!

Несмотря на то, что Денька, конечно, был прав, мне стало жаль Олесю. Уж очень у нее голос был потерянный:

— Да, наверное, правильно, наверное, я все это заслужила, сынок.

Бедный Денис! Его тоже было невероятно жаль.

Я стояла в его комнате рядом с дверью и совсем не хотела быть даже негласным свидетелем такого разговора. Просто так получилось.

Что же будет теперь? С ним? С ней? С дед Васей, когда выздоровеет?

Дверь жалобно скрипнула, я отступила, и она медленно открылась.

Денис вошел и вопросительно посмотрел на меня:

— Слышала?

— Да, – я кивнула.

— И что мне делать теперь?

— Не знаю.

Он прошел и опустился вдоль стены на пол.

— Слушай, можно… я у вас поживу немного, а то все эти… разбирательства. Да и не могу я видеть мать каждый день. С ума сойду, к черту.

— Это у бабушки нужно спрашивать, – я несколько поежилась, – но, я думаю, она разрешит.

— Позвоню тогда вам вечером из автомата, ладно? – он уронил голову на руки, лежащие на коленях. – Полная ерунда! Нормально же все было… Совершенно нор-маль-но!

— Всякое бывает, – я подошла и села рядом, – пройдет как-нибудь.

Что я еще могла сказать?

Через неделю я зашла на кухню, выпить чайного гриба.

— И мне налей, пожалуйста, – Денис сидел за столом и поднял голову от учебника.

— Ага, – я достала две чашки и огляделась.

Тут стало тесновато. Денька, конечно, исправно убирал раскладушку каждое утро, до того как мы с бабушкой вставали, а вставали мы рано, особенно если мне нужно было на первую пару. Он ставил чайник, готовил нам бутерброды на завтрак и всячески старался не мешать. А потом прилежно шлепал в школу, выходя раньше, чтобы доехать за пару остановок. Но… не было больше наших с бабулей посиделок. Шкатулка исчезла с подоконника, и мне от этого было грустно, будто бы ушел близкий человек. Не навсегда, на время… но я понятия не имела на сколько, и не знала, когда вернется и вернется ли.

Каждый день в доме становилось больше вещей Дениса – он успевал заехать к себе на квартиру и захватывал то новые книжки, то одежду, то еще что-нибудь.

Подвинулись цветы, и теперь кухонный подоконник был уставлен его учебниками и тетрадками. В моем шкафу вещи потеснились, освободив место для одежды моего юного дядюшки.