Книга Судьба играет в куклы, страница 64 – Наталия Лирон

Да, бабушка права. Это то, что ощущается десятым чувством, когда приходишь к ним в дом… – все равно что цветы поставить в вазу и забыть налить воды. Постепенно они высохнут. Может, даже будут выглядеть как живые, но… дунь на них – и лепестки разлетятся в сухие осколки.

Может, Олеся не такая уж и гадина?

Переодевшись, я пошла к ней в комнату, но бабушка была на кухне, отмеряла в рюмку капли корвалола.

— Бабуль? – я встревожилась.

— А, не бери в голову, это для сна, – она махнула рукой, – давай сегодня ляжем пораньше, длинный был день.

Я с сожалением подумала, что продолжение ее истории придется отложить на другой день, как бы мне ни хотелось.

— Мне еще учить, – я поставила чайник.

— Ну, тогда до завтра, – она со стаканом воды пошла к себе, остановилась, – у тебя завтра до скольких институт?

Я задумалась:

— В три закончу.

— Тогда заезжай за Денисом и сразу в больницу, я вас там в вестибюле встречу. Знаешь, где это?

— Угу, – я кивнула.

— Вот и отлично! Доброй ночи.

— Доброй.

И тут же задребезжал телефон – Денька. Я ему пересказала почти все, что говорила бабушка, за исключением «пятьдесят на пятьдесят», и мы с ним договорились о завтрашнем дне. Он был рад тому, что завтра увидится с отцом.

Кажется, его родителей вместе держит только любовь к нему.

Анна 1982

Когда я смотрю во врачебные стекляшки очков, то стараюсь не замечать за ними глаз живого человека. Потому что эти глаза привыкли смотреть в смерть. Я чувствую. Я знаю. Я смотрела смерти в глаза много раз. Не своей. Свою я видела близко лишь однажды, и если бы не Вася…

Врач говорит витиеватым медицинским языком, так, что нормальный человек ничего не может разобрать. Уже не мальчишка, лет сорока, с залысинами и бледноватым уставшим лицом. Его невнятный голос шуршит-перекатывается, как песок.

— Доктор, доктор… – я остановила его рукой, – вы мне скажите главное – есть ли твердая надежда на скорое выздоровление? Это все, что я хочу знать.

— На скорое вряд ли, – он склонил голову набок, – обширный инфаркт – это, к сожалению, не насморк, но все-таки… надежда есть. Ваш муж удивительно сильный человек, несмотря на возраст.

Хм… возраст…

Мне все время приходится помнить, что и я, и Вася уже «в возрасте» и у нас у обоих есть пенсионные удостоверения. Надо же… так странно. Неужто это и вправду – мы? Вот так взяли и постарели?

— Он… был на фронте? – спросил доктор.

— Да, пришлось, – я постаралась говорить уклончиво.

— У него два пулевых ранения…

— И одно ножевое, – автоматически добавила я, – была задета подключичная артерия, большая кровопотеря, но обошлось.

— Вы врач? – в глазах напротив появился живой интерес.

— Нет, – я улыбнулась, – библиотекарь.

Проскальзывая взглядом по крашенным до половины стенам, я думала: «Такой мутный, гаденький зеленый цвет. Неужели все в больницах должно быть неприятное?»

Мы с доктором стояли возле дверей, ведущих в реанимацию, над которыми горела красная лампочка и светилась грозная надпись: «Вход строго воспрещен». Но ведь если входить и разговаривать со своими родными, то они смогут выздороветь быстрее. Почему же воспрещен? Да еще и строго?

Из всего, что наговорил мне врач, я поняла одно – они делают все, что могут, но Васино состояние остается прежним. Впрочем, как уверил он меня, стабильность – это неплохо. В следующие пару дней станет понятно, куда склонится судьба.