Книга Судьба играет в куклы, страница 146 – Наталия Лирон

— Если маму перевели, то в часы посещения – пустят.

— Ох, пусть бы перевели, – я обернулась к нему, – пап… как ты сам-то? Вот, теперь у тебя еще одна дочка.

— Слушай, сам не верю. Я ее и не видел еще, может, сегодня получится полюбоваться. Мама мне уже кучу записок написала, – он достал из кармана, – вот.

Мы шли к его машине, стоящей на стоянке около вокзала. Я взяла из его рук одну небольшую бумажку:

«А. Лаврову. Все хорошо, не волнуйся, капельницу поставят. Малышка в порядке. На тебя похожа. Твоя Люся».

Еще одна записка, вероятно, написанная еще раньше и сразу после родов пляшущим нетвердым почерком:

«Лаврову. У нас девочка. Люблю тебя. Твоя Люся».

Дальше я читать не стала – было как-то неловко. Слишком личное.

Московское утро пахло совсем по-другому. С примесью поездного запаха – машинного масла, рельсов и вокзальной суеты. Где-то торговали жареными семечками, я втянула носом вкусный запах, и мне страшно захотелось:

— Пап, тут где-то семечки продают, может, купим?

— А? – кажется, он был занят своими мыслями. – Да, давай.

И точно – как только мы свернули за угол, тут же увидели трех тетушек, стоящих рядком, холщовые мешки с семечками лежали на скамейке перед ними.

— Почем? – мы с отцом подошли ближе.

— А как всегда, – заворковала седовласая торговка с накрашенными губами, – 10 – большой, 5 – маленький.

Мы пощелкали парочку у одной, другой и третьей и выбрали плотные пузатые семечки у тихой неприметной женщины. Папе она насыпала в карман маленький стаканчик за 5 копеек, а мне в газетный кулек большой – за 10.

— Ну что, твоя душенька довольна? – поддел меня локтем отец, когда мы отошли от торговок.

Эту фразу он говорил мне в детстве часто, и моя «душенька» чаще всего была действительно довольна.

— Угу, – я кивнула.

Постарел папа. Только сейчас я заметила, что виски у него почти все седые, возле глаз морщины, и под небритым подбородком на шее складка. И рубашка на нем сидит слишком плотно – располнел.

Они жили на Речном вокзале, среди новостроек, папе дали хорошую двухкомнатную квартиру на седьмом этаже панельного дома новой планировки. У них была большая кухня, довольно просторный коридор, гостиная, в которой обычно я спала, когда приезжала, и их маленькая спальня.

Когда мы поднялись на лифте к ним домой, оказалось, что произошла перестановка – большая гостиная превратилась в спальню-детскую, где на полу лежали разобранные части детской кроватки, на кухне приткнулся крошечный раскладной диванчик, больше похожий на удлиненное кресло, ну и в их прежней спальне пока стоял только диван, который раньше жил в гостиной. Всюду валялись какие-то вещи, коробки, стопки книг и газеты.

— Ты пока тут поспишь, – он указал на диван, – ладно?

— Конечно! – лучше диван в маленькой комнате, чем кресло на кухне.

— Не успели ничего, – пояснил папа, – мы же думали, что наша барышня появится на свет ближе к началу августа.

Я оглядела комнаты:

— Пап, давай я буду что-нибудь помогать? Ты еще, наверное, и работаешь?

— Взял отпуск за свой счет на неделю. Но больше недели точно не дадут, план горит, – он тоже оглянулся на бардак, – в общем, надо все убрать, вещи разложить в шкаф, ну и еды какой-нибудь приготовить, а я кроватку пока дособираю.

Мы пошли к маме ближе к вечеру, как и собирались, днем папа позвонил в роддом и узнал, перевели ли ее в отделение, – оказалось, да, перевели. Мы прихватили всяких вкусностей и отправились в разрешенные часы посещения.