Книга Помоги мне умереть, страница 178 – Наталия Лирон

— М-м-м-мам, – наконец, останавливается он, – к-к-как? К-к-к-ак эттто буд-д-дет?

«Как это будет?» Что я могу ему ответить? Откуда я знаю?

— Тяжело. Больно. Наверное, страшно. И нам придётся через это проходить и справляться.

— Угу, – кивает.

— Мне нужно возвращаться в больницу. Отсыпайся сегодня, – я уже делаю шаг к двери и оборачиваюсь, – да, слушай, как Вероника-то?

— Гм… – Он снова берётся за ноутбук.

— У тебя появилась новая девушка?

— Угу. – Данька щёлкает по экрану, и на нём появляется знакомое лицо со смешными вьющимися волосами, только глаза другого цвета.

— Даааань… – Я перевожу взгляд с него, на изображение и обратно.

— Я сс-с-сам х-х-х-х-хот-т-т-ел т-т-т-т-тебе с-с-с-ск-к-к-азззать.

— И что, теперь её не беспокоит, что ты заикаешься? Причём ещё сильнее?

Наверное, не нужно было так спрашивать, но я не удержалась.

Он снова набирает текст.

«Она очень изменилась. Её не волнует моё заикание, говорит, что пройдёт. Она хорошая. Мы живём вместе».

— Офигеть! – трясу головой. – Ты серьёзно?

— Угу. – Даня смотрит на меня исподлобья.

«Вообще-то я надеялся, что ты обрадуешься. Мне с ней хорошо. И ей со мной тоже. И детей мы пока не планируем. И жениться не планируем».

Я развожу руками:

— Слушай, я… не то чтобы против, просто я помню историю ваших отношений, которая прямо скажем, не простая. И помню, как тебе было больно.

«Ей тоже, – он продолжает писать, – не только мне, и мы кое-чему научились. Мам, Вероника – моя девушка, и, если тебе не нравится, мне жаль, но…»

— Дань, – глажу его по плечу (ну что я за судья-то в самом деле!), – главное, чтобы нравилось тебе! А я привыкну. Любишь её?

— Угу.

— А она тебя?

— Угу.

— Веришь ей?

— Вв-в-в-верю.

— Больше ничего и не нужно, время покажет, так что передай своей девушке, что «знакомство с родителями прошло успешно», кстати, а что у неё с глазами? Какие-то они очень зелёные.

«Это линзы».

— Ясно. Мне нужно возвращаться, но я приеду вечером, и мы обо всём поговорим. Не волнуйся, с Егором останется сиделка, для этого её и нанимали. Всё, пока, не скучай.

Мы наскоро обнимаемся.

На часах почти четыре. Я забегаю в магазин за мороженым – любимое Егоркино лакомство, хоть и из числа «запрещённых», но от него ему не становится очень плохо. Особенно если это простой молочный стаканчик и если не злоупотреблять.

В голове всё крутится и крутится наш с Егором утренний разговор: «Последние недели онкобольных – это ад».

Не думай! Не думай!

Закидываю пакет с двумя морожеными на переднее пассажирское и сажусь за руль. Завожусь и… останавливаюсь.

Достаю телефон и сразу ставлю на громкую связь:

— Алло? Здравствуйте, можете говорить?

— Марина? – Басовитый голос доктора Овербаха звучит удивлённо. Пауза. – Егор?

— Пока всё хорошо, – быстро говорю я, понимая, что он имеет в виду, – ну как хорошо… Он жив. Иван, у меня к вам один и действительно важный вопрос.

Когда-то мы с ним договорились обходиться без отчеств.

— Слушаю.

— Мне нужна правда, – предупреждаю я, помня не слишком давний разговор с мягкотелой докторшей Снегирь, которая неосторожно обнадёжила меня, а я, в свою очередь, Егора, хотя следовало сказать как есть.

— Да, спрашивайте, – звучит сосредоточенно и внимательно.

Что и как спросить?

Умирающее лето застучало каплями по капоту, день буквально на глазах линяло ветшал и серел, отдавая краски осеннему дождю.