Книга Помоги мне умереть, страница 140 – Наталия Лирон

— Я иг-г-грать пойду, – хмуро буркнул Данька.

— А я вязать научилась, – сказала я, – крючком. Только с собой не взяла – в ручную кладь нельзя.

Сын ушёл в детскую, я отписалась Егору, что в больницу поеду завтра, и пошла в гостиную.

Галина Ильинична сидела на диване перед пустым экраном телевизора.

— Чего не включаете?

— Да как-то… неправильно это.

— Бросьте, – я взяла со столика пульт, – вряд ли Дима расстроится, в смысле расстроился бы, если вы посмотрите пару фильмов, ну или, там, передач.

— Ты тут будешь спать? – Она повернула ко мне голову.

Я щёлкнула телик. На экране замелькали кадры из неизвестного леса, в котором бурый медведь рыл огромными когтями землю.

— В детской, на Егоркином месте. – Даже если бы спальня была открыта, мысль о том, что пришлось бы спать там, вызывала во мне внутренний протест.

— Ладно.

Она автоматически взяла пульт у меня из рук.

Часы со стены привычно бумкнули восемь вечера. Бабулины часы – старого тёмного дерева, шершавые, почти человек. Люди живут и умирают в этой квартире, а они всё идут. Идут и идут, отмеряя время живым. Я посмотрела на портреты родителей, стоящие на комоде, и отчего-то мне захотелось положить их лицом вниз. Я встала, убрала их в большую шкатулку, стоящую рядом, и пошла на кухню. Обернулась от дверей:

— Налить вам что-нибудь выпить?

Я вспомнила, что в нижнем ящике должна стоять бутылка пино, если Дима её не выпил. Впрочем, он всё больше пил виски.

Кажется, Галина Ильинична была удивлена таким вопросом.

— Нет, что ты.

— Да ладно, – я склонила голову, – от бокала вина ничего не будет. Ну, если по здоровью можно.

— А крепенького ничего нет? – неожиданно спросила она.

— Надеюсь, есть.

На кухне я сначала открыла верхний ящик, в котором хранилась стеклянная посуда. Мой любимый бокал стоял радом с Димкиным толстостенным стаканом для виски. И он пил из него ещё позавчера…

В глазах потемнело, я стиснула зубы. Схватила стакан и лязгнула его о металлическую раковину. Он пружинно стукнулся тяжёлым дном и не разбился.

— Это я случайно, всё хорошо, – быстро крикнула я вглубь квартиры.

Вспышка прошла. Я стояла, держась за стенку, опустив голову вниз, и ждала, когда реальность перестанет мельтешить цветными пятнами перед глазами и наконец успокоится.

Успокоилась. Тело налилось ватной тяжестью, я вяло взяла стакан, обернула его кухонным полотенцем и выбросила в урну. Снова заглянула в шкафчик – вино было на месте, рядом стояла початая бутылка дешёвого виски. Раньше Дима пил что подороже. Видимо, в последнее время прибухивать он стал существенно больше и чаще, вот и перешёл на дешёвку. Я достала гостевые рюмки и налила для Галины Ильиничны немного этого мерзкого пойла. Как говорится – яблонька от яблочка недалеко стояла. Себе щедро плеснула вина.

Стало устало и сонно. Видимо, вместе с не разбившимся стаканом из меня вылетел последний запал энергии.

Я отнесла алкоголь свекрови (она уже смотрела какую-то дурацкую передачу) и вернулась на кухню – место, где я могла выдохнуть и посидеть одна. Достала телефон, коротко поговорила с Егором, которого всё ещё мучила тошнота после инъекции, а потом и с медсестрой Таней. Всё было не замечательно, но «штатно». И на том спасибо.

Увидела сообщение от Семёна, который спрашивал, как я долетела, как я себя чувствую, как дела, как… как. Я понимала, что он ни в чём не виноват, ни при чём и даже молодец – билет мне купил, между прочим, не дешёвый, проводил в аэропорт (сам он летел на день позже) и сейчас был ласков, добр, но всё равно я злилась. И понятия не имела, за что. Может быть, за то, что спала с ним, когда… Ладно, всё. Я сделала глубокий вдох и написала: