Книга Прикованная, страница 65 – Наталия Лирон

Я вижу, как он обнимает её за плечи так же нежно, только вот ей уже совсем не весело.

– Ну, что, как вы тут, мои девчонки? – Он пристёгивает Машин наручник.

Теперь всё встало на свои места, и рядом с моим железным стулом появился точно такой же – для неё.

Он умный и никогда не приводит нас обеих сразу, я всегда первая – наверное, иногда ему хочется побыть со мной наедине.

– Как рука, мамочка? – Мой наручник он пристёгивает особенно нежно. – Уже лучше?

– Да-да, – я быстро киваю, – скоро совсем пройдёт. Спасибо, что заехал и привёз столько вкусного!

Перелом срастается медленно, потому что я то и дело случайно травмирую руку – в отсутствие гипса держать её всё время зафиксированной практически невозможно.

– И шрама почти нет. – Он наклоняется и целует меня в ярко-розовый рубец на брови.

Но смотрит не на меня, а на Машу.

– Милая, ты разве не рада мне? – В его голосе чувствуется раздражение. – Тебе нехорошо? Сделать укол?

Я вижу её страх. Я его чувствую. Я его знаю.

Она мгновенно преображается – на лице появляется улыбка, глаза расширяются от ужаса, но можно подумать, что это от радости.

– Нет-нет, что ты, дорогой, мне гораздо лучше. Это я замешкалась. Прости, больше не повторится.

– Вот и хорошо, – он доволен, – ох, девочки мои, как же я по вам обеим соскучился!

Я поднимаю глаза – деревья, растущие сразу за забором, полощут свои голые ветки в холодном предзимнем небе. На прогулку мы теперь выбираемся в куртках и длинных юбках. «Женщины всегда должны оставаться женщинами», – говорит он, заставляя носить юбки или платья в любое время года. Он нам сам их покупает, абсолютно точно выбирая размер. Никто из нас и не думает с этим спорить.

– Можно я спрошу у Маши: как у неё дела? – Я обращаюсь только к нему, говорю только с ним, делая вид, что её не существует.

Он стал строже и требует беспрекословного подчинения, придумывая новые правила, которые становятся всё сложнее.

И сам становится более легковозбудимым и дёрганым.

– Да, конечно, поболтайте, – великодушно разрешает он.

– Как у тебя дела, милая? – Я смотрю на неё с улыбкой, глазами пытаясь уловить какой-нибудь знак, малейший намёк.

– Можно я расскажу твоей маме, как у меня дела? – Она тоже обращается к нему.

Он чуть морщится:

– Я же сказал – поболтайте.

Он сам ввёл эти правила, и мы стараемся выполнять их изо всех сил. Маша, как и я, очень быстро усвоила, что лучше перестараться, чем «недо».

Если я говорю без разрешения, Владимир наказывает её, если она осмеливается нарушить любое правило – меня. Дважды Маша оговорилась случайно – и я была пристёгнута на день к койке за руки и за ноги без еды. Испражняясь под себя, я ненавидела эту девку, потом я оговорилась один раз намеренно, чтобы она знала, что это такое.

И теперь мы обе стараемся быть абсолютно послушными. И это послушание въедается, будто ржавчина, становясь твоей второй кожей. Или уже первой?

– Прости, милый. – И тут же смотрит на меня с такой же деланой улыбкой: – О, спасибо, хорошо, всё прекрасно! Я так рада быть здесь, с вами, мамой моего дорогого жениха. Я очень интересно провожу время, читаю книги. И ещё Володя мне часто оставляет подарочки – это так мило с его стороны.

– Да, это здорово! Я всегда знала, что сын – заботливый человек.

И мы обе умолкаем. Напряжение искрит в воздухе, и ему это не нравится. Конечно, не нравится, но ни я, ни она ничего не можем с этим поделать. Мы просто не знаем, о чём можно говорить.