Книга Прикованная, страница 18 – Наталия Лирон

– Ну что ты! – Мой голос слаще того варенья, которое он привёз. – Я уже давно всё поняла, и мы теперь больше никогда не будем ссориться.

– Вот и хорошо, – он обходит стул и встречается со мной взглядом, – иначе мне придётся снова давать тебе лекарство. А может быть, и Маше.

Я стискиваю челюсти. Конечно, я это знаю. Откуда бы мне было этого не знать.

– Всё будет хорошо, сынок, не о чем беспокоиться. – Я и вида не подала.

– Я знаю, что могу на тебя рассчитывать. – Он оглядел меня с головы до ног.

Тёмно-синяя юбка почти до пола, лёгкие мокасины, просторная вязаная кофта, накинутая поверх блузки, – к вечеру холодает. И некрашеные волосы с обнажившейся сединой отрасли за время моего заточения, я завязываю их узлом и убираю в кичку, как он просит, и терпеть этого не могу.

– Я тебе принесу книгу, хочешь ещё чаю? – Он уже подходит к двери.

– Да-да, пожалуйста, принеси ещё чаю, попью с вареньем.

Это самое любимое время, пока он загружает в холодильник продукты, проверяет камеры и осматривает моё немудрёное жилище: я могу в одиночестве почитать книгу, глядя на догорающий закат.

Люди не умеют ценить то, чего им не довелось лишиться. Одиночество – это великий дар и благодать.

Он приносит чай, книгу, накидывает мне шаль на плечи и быстро уходит обратно, похлопав меня по плечу:

– Не скучай, я скоро.

Дверь за ним закрывается, мой взгляд скользит вниз, на ступеньки. Что это? Что там лежит? Я напрягаю глаза – на нижней ступеньке у самого края лежит маленькая канцелярская скрепка. Скрепка!

Наручник на длинной цепи, но всё равно мне не дотянуться, а даже если и дотянуться, две камеры смотрят на меня с разных сторон. Чёрт! Я отворачиваюсь от крыльца и утыкаюсь носом в книгу, не видя страниц. А через полчаса, когда все дела закончены, он садится рядом, и какое-то время мы просто находимся бок о бок. Я терплю его присутствие, я хочу его присутствия. И мне грустно, когда он встаёт и говорит:

– Мне пора, мам.

– Заскочишь в середине недели? – спрашиваю с надеждой.

– Постараюсь, но ты же знаешь, у меня много работы. – Он забирает у меня шаль.

– Знаю-знаю. – Жду, пока он отстегивает наручник, и мы двигаемся к дому.

Возле самого порога я оборачиваюсь, делая вид, что ищу что-то глазами.

– Что? – Он оборачивается тоже.

Я делаю ещё шаг, не глядя и спотыкаясь, падаю коленями на ступени, ударяюсь локтем…

– Мамочка! – Он тут же ко мне подскакивает. – Что ты? Что?

– Прости, просто не заметила, куда иду, хотела посмотреть, не оставила ли книгу на столе. – Я потираю ушибленный локоть.

Это откровенное враньё, но ничего лучше я не придумала.

– Книга у меня в руках, – он подозрительно на меня смотрит, – ты ударилась?

Я показываю на колени, он задирает юбку и осматривает их:

– Да, похоже, синяки будут, ох как некрасиво!

Ему не нравится, если со мной случается что-то, не вписывающееся в его представления об идеальной матери.

В коридоре я приседаю, чтобы он меня отстегнул, и сердце моё наполняется музыкой, я пытаюсь сдержать улыбку. В правой мокасине, под пяткой, я несу к себе в подвал сокровище. Простую канцелярскую скрепку.

И уже этой ночью, лёжа под кроватью, я пытаюсь ослабить винты, впихивая между скобой и балкой носовой платок, скрученный в жгут, чтобы потом работать им как рычагом, отгибая скобу. Я пробую втиснуть скрепку в паз винта как отвёртку – отлично, работает!