Книга Кровный омут, страница 92 – Наталия Лирон

— Ну сегодня убедишься, – вставила она. – Видела бы ты его в последний год – сама бы пожелала смерти. Он совсем опустился.

— Если бы ты сказала, то, может, я бы и увидела… – Губы сами сжались, скулы напряглись.

— Ну, если бы ты осталась хм… «в миру» – да, представляешь, я такие слова тоже знаю, – то, может быть…

— Если бы я осталась в миру, то было бы уже пять лет со дня моих похорон, Тоня, – ответила я в тон. – Мы можем препираться до бесконечности. У каждой из нас есть свои болевые точки, давай не будем на них нажимать. Это глупо, бессмысленно и тяжело. Если ты звонишь что-то спросить или узнать – спрашивай.

Она замолчала. И спустя какое-то время:

— Ну, во-первых, как пойдешь к отцу – имей в виду, там двойная могила. Вторая для матери. Я купила сразу два места.

— Зачем? – не очень поняла я.

— Догадайся с двух раз, – съязвила она, – или ты думаешь, наша сумасшедшая мать будет жить вечно?

— Ладно, понятно, – выдохнула я.

Помолчали.

— Как ты вообще? – буркнула она.

Такого вопроса я не ожидала и очень ему обрадовалась:

— Справляюсь потихоньку. А ты как?

— Живу как-то, – ее голос зазвучал спокойнее.

— Как твой Новосибирск? Может, вернешься?

— Зачем? – снова ощетинилась она. – Чтобы торчать в Петербурге, где все напоминает о другой жизни?

— Может быть, мы… – горло перехватило, и на глаза навернулись слезы, – попробовали бы снова пожить вместе? Мы еще не такие старые тетки с тобой, а?

— Хм… – она задумалась, – а как же твой монастырь?

Я и забыла о том, что не рассказала ей о своем уходе:

— Н-ну не знаю, это же не тюрьма, в самом-то деле. Там люди пребывают добровольно.

— Я подумаю, Сонь, – ее голос зазвучал глуше. Было слышно, как она, вероятно, не до конца прикрыв трубку, сказала кому-то: – Привет, коть, грей на двоих, я заканчиваю, – и тут же мне, – но думаю, что, скорее всего, из этого ничего не выйдет – слишком много всего произошло между нами.

Горячая волна прокатилась по телу, и волоски встали дыбом от этого «коть».

— Т-т-тоня… т-ты с кем это говоришь? – Я подумала, что, наверное, у меня галлюцинации.

— Что ты имеешь в виду? – в недоумении спросила она.

Перед глазами замелькали кадры прошлого. Непрошено и больно.

— Ты кому-то сказала, чтобы грел на двоих? Или я перепутала? Или ослышалась? Ты… не одна живешь? С… ребенком? У т-тебя появился ребенок? – Кажется, у меня трясся подбородок, я коснулась его рукой, поглаживая, чтобы унять дрожь.

— Ой, Сонь… – устало выдохнула сестра, – это соседская девочка, она у меня обедает по средам и пятницам, когда я дома. Все еще не могу не готовить на целую ораву. У нее только мать, которая пропадает днями на работе, вот она ко мне и шатается. Я не хотела, чтобы ты ее слышала.

— Ее я и не слышу, – я провела по лбу пальцами, снимая с лица наваждение, будто паутину, – просто ты сказала «котя», как я когда-то называла Киру…

— Иногда проскакивает, – в ее голосе слышалась тоска, – не только у тебя есть свои демоны, Соня.

Помолчали. Жар потихоньку стекал с меня, вплавляясь в пестрый ковер отельного вестибюля.

— Ты всерьез собираешься вернуться? Уйти из монастыря? – спросила Тоня с сомнением в голосе.

— Я… не знаю, – вместо жара внутри поселилась пустота.

— Я в командировку приеду через полтора месяца и могу тебя навестить, ну, если ты хочешь. Вам же… можно выходить?