Книга Кровный омут, страница 50 – Наталия Лирон

— Решение окончательное? – В ее взгляде снова появилась колючесть.

— Абсолютно! – На душе стало легко.

Федя, раздевшись, вошел на кухню и взял пульт от телика, чтобы его включить:

— Как у вас дела? Что это гм… Гор… – Он посмотрел на меня: – Тоня быстро сбежала к Кирюхе?

— Они пазлы пошли складывать, – пояснила я. – Но не только…

— Не только? – он поднял бровь.

— Федь, перед тем, как ты пришел, я сказала Тоне, что мы переезжаем в Москву…

Он замер с пультом в руке, удивленно улыбнулся:

— Да?!

— Угу, – кивнула я.

Он, не переставая улыбаться, аккуратно поправил мне волосы, нежно дотронулся пальцами до лба, брови, щеки… В его глазах плясало солнце:

— Спасибо, Сонька, я очень это ценю. И люблю тебя.

Вечер за окном уютно темнел, на секунду в голове возник образ Сергея, а следом за ним мысль: «Как вообще мне в голову-то пришло?. Но и мысль, и образ быстро распались на щепки, уступая место живому настоящему теплу. Я посмотрела на часы, которые подарил мне Федька когда-то на день рождения. И поняла, что теперь все правильно. Так, как и должно быть.

Пять лет назад

В небольшом квадратном помещении было жарко натоплено. Несколько примитивных лавок стояли вдоль стен, предполагалось, что на них будут сидеть ожидающие электричек и поездов люди. И я присела на одну, всем телом жадно впитывая живительное тепло:

— Как хорошо.

— Кхм… – Дед скрипнул другим ключом, открыл небольшую дверцу сбоку от окошечка кассы и посмотрел на меня подозрительно: – Деньги-то у тебя есть, сестрица, на билет?

Сняв ушанку, он обнажил круглую лысину по бокам, заросшую реденькими волосенками, и стал куцым, смешным, похожим на лесовичка.

— Есть, есть, – я кивнула, – а уборная у вас имеется?

Мне не столько нужно было в туалет, сколько не хотелось доставать деньги из пакета при нем.

— Только на улице, – он указал куда-то позади себя, – сразу за станцией. Сейчас ключ дам. – Он зашел в дверь, чем-то зазвенел, со скрипом открыл окошко кассы и протянул мне связку со смешным брелоком в виде мультяшного котика. – Только недолго и сразу верни.

— Хорошо.

Снова на холод не хотелось, но делать было нечего.

Туалет оказался промерзлой синей санитарной кабинкой, вонючей и тесной. Сделав необходимые дела, я отошла чуть подальше, ближе к лесной тропке, присела на корточки и достала из пакета свой туго обклеенный скотчем сверток. С трудом отодрала крепкую липкую ленту – закоченевшие пальцы не слушались.

Часы. Потрясла их, закрутила завод и прислушалась – тикают. Надела. Деньги. Два плотных ролика – доллары и рубли. Ролик поменьше – мелкие купюры. Как раз то, что надо. Паспорт и отдельно обложка, в которой, как в папке, лежало несколько фотографий.

Я вернулась на станцию и протянула дежурному ключи в кассовое окошко:

— Спасибо вам большое, добрый человек. Как вас зовут? Я за вас помолюсь.

— Коля, – отозвался дед, – ну, Николай то есть. – Он прошелся по мне взглядом: – Только на монашку…

— Монахиню, – снова поправила я.

— …ты не очень-то похожа.

— Отчего же? – Я посмотрела на него настороженно, внутри всколыхнулась тревога: – Разве вы не знаете, что тут женский монастырь недалеко?

— Кто же того не знает? – ухмыльнулся в усы дед. – Сколько тут живу, столько этот монастырь и стоит. Да только… – он почти высунулся из кассового окошка, – глаза у тебя, сестра, не монастырские.