Книга Кровный омут, страница 21 – Наталия Лирон

— Укол! – бесстрастно объявляет Петрович.

По одному.

«Соня, ты сильнее, сильнее, сильнее… скорость у вас одинаковая. Ладно, у нее чуть выше, но ты сильнее и жестче. И реакция у тебя лучше. – В своей голове я обычно разговариваю словами тренера, хотя именно так он никогда не говорил. – Давай!»

Устойчиво… подверни носок. Держи атаку, не давай… темп, темп! Не давай уйти… Ремиз! Достать… Ну!

— Ха!! – кричу я в выпаде.

Мы все так кричим.

— Укол!

После пятого укола я поднимаю щиток.

— Бой! – радостно говорит Петрович.

Карина тоже открывает лицо. Она расстроена, но не подает вида. Никто из нас не подает, когда проигрывает. Все знают – сегодня ты, завтра я, а послезавтра… время покажет. Чувствую, как внутри кипит чистое серебро, искрящееся радостью и светом. Как же это здорово, господи, как же здорово. Я улыбнулась, поднося к лицу и целуя в гарду самую верную мою подружку – рапиру.

К середине августа в Сочи зарядили дожди. Я созванивалась с родителями, они говорили, что в Петербурге аномальная жара, Жека с Тонькой плещутся на Ладоге с отрядными детьми. Я была за них рада. И скучала немного, хотя на скучание времени практически не оставалось. Утро начиналось с небольшой разминки и разогрева и заканчивалось просмотром теории. Гремела Барселона, и мы, впялившись в экран, следили за каждым микродвижением и своих, и других фехтовальщиков, особенно рапиристов. И молились, чтобы в Атланте включили в олимпийский вид и женскую рапиру.

А когда все умывались, укладывались и затихали, мы с Серегой сбегали на пляж, под «грибок». Целовались и болтали, болтали и целовались. Думали, что о наших отношениях никто и не догадывается.

Странно, но казалось, что именно он помог мне поверить. Даже не поверить, а… стать собой. И было совсем непонятно, как и почему – он ничего специального не делал, просто смотрел на меня восхищенными влюбленными глазами. От этого на душе становилось невероятно тепло, будто я вернулась домой. И этот дом внутри меня. Страх и неуверенность испарились, а на смену им пришло невероятное, головокружительное ощущение едва ли не всемогущества. Я выигрывала бой за боем – у Карины, у чемпионки Кати Лещихиной, у всех. И уяснила главное: нужно не «верить и надеяться», а приходить и брать свое. Только важно по-честному верить, что это твое. Просто обнаглеть и поверить. Никто такому научить не может. Ты просто остаешься один на один с собой и демонами собственных сомнений.

Это открытие меня удивило. И сразу же стало очень грустно – я поняла, почему наш классный Вадим Петрович – тренер. Именно тренер, а не чемпион. Он умел отдавать другим, учить других, но брать свое – нет.

Я приходила на тренировки победителем. Настоящим победителем. И каким-то непонятным образом все это чувствовали. Даже когда я проигрывала бой (а такое, конечно, случалось), это ощущение никуда не улетучивалось. Оно оставалось внутри.

Петрович однажды заметил:

— Что с тобой, Соня? За неделю ты будто на пару лет повзрослела.

Я тогда только пожала плечами:

— Не знаю, оно как-то само.

В хореографическом зале было, как всегда, жарко, но на это уже никто не обращал внимания. Я танцевала с Сергеем, а Вика со своим невысоким Колькой.

Музыка медленно лилась, оседая гитарной мелодией в вязкой духоте зала. На танцполе пар было немного. Серега научил меня нескольким движениям, мы то и дело их повторяли, с каждым разом все приятнее ощущая нашу слаженность. Он умел вести – делал это настойчиво, но очень мягко. А Федя после той сцены вообще перестал ходить на танцы, стал каким-то незаметным, отошел на задний план, и меня это нисколько не беспокоило.