Книга Кровный омут, страница 160 – Наталия Лирон

— Ладно, погоди, – в трубке стало тихо. И через пару секунд: – Я дошел до стола, диктуй.

— Э-э… а что диктовать-то? – я откинула челку, растерянно потирая нос.

— Фамилия-имя отца, матери, кто где работал и что это за такой «предел» – все, что знаешь.

— Решетников Максим Иванович, работал во ФТИ Иоффе, занимался полупроводниками, старший научный сотрудник. Что еще… Гинзбург, если я правильно помню, был руководителем его лаборатории, но это не точно. Что еще – мама… Анастасия Владимировна Решетникова, работала преподом в Политехе, к папиной лаборатории не имела отношения. Во всяком случае напрямую.

— Девяносто третий год, верно? – отрывисто спросил он, вероятно, записывая.

— Угу. Жека погиб в девяносто третьем, а длилось это все года четыре или около того. Мама там еще про спасение что-то вскользь упоминала, но я так толком не поняла, что к чему…

— Сколько времени твой отец работал в этом НИИ?

— Хм… – я задумалась. – Ты знаешь, долго. Я помню, когда маленькая была, что-то слышала про то, что он менял работу. Это была школа, где-то пятый-шестой класс, так что примерно с того времени и работал.

— Ты что-нибудь знаешь про специфику его работы? – уточнял Сергей.

— Если я ничего не путаю, он занимался полупроводниками для лазеров, выращивал какие-то кристаллы, кажется.

— Потрясающе звучит – выращивать кристаллы. Наверное, и я бы так хотел, а не этой всей скучной финансовой чепухней заниматься. – Серега почти засмеялся. – Ладно, Сонь, мне очередной олень звонит по другой линии, нужно ответить. Я все зафиксировал, Ивану передам. Сразу скажу – на быстрый ответ не стоит надеяться, потому как это не вопрос жизни и смерти, и, как ты правильно сказала, сам факт достоверности этих невнятных «пределов» весьма спорный.

— Весьма, – подтвердила я. – Не волнуйся, Сереж, я и не жду чудес.

— Вот и отлично. По мере продвижения я обязательно буду тебе сообщать, как и чего, ну или Иван сам позвонит.

— Спасибо тебе огромное, Сереж, – я снова зашла в вагон из прокуренного холодного тамбура. – Ты меня…

— Ага, я тебя… – весело перебил он. – Ладно, мне нужно подключиться к другой линии, пока, Сонь.

— Пока.

Он быстро отключился, а я прислонилась лбом к холодному стеклу медленной электрички, внезапно задумавшись о том, что кто-то же эту электричку ведет. Странный, должно быть, человек. Кто может хотеть стать водителем электрички?

Мысли перебежали на отца с мамой – как они выбрали свои профессии? Я помнила, что отцу нравилось то, что он делал, – недаром он пропадал в лаборатории едва ли не сутками напролет – мог и на выходных туда пойти, и задержаться дольше. Но там ли он пропадал? Да нет, нет-нет-нет, маме он точно не изменял. Он ее любил, это было заметно, во всяком случае, в самом начале. А вот она его? Странное дело, чем больше я об этом задумывалась, тем больше понимала, что мама не любила никого и, наверное, никогда. Ни нас, ни его, ни себя саму. Может, только свою маму? Хоть они почти и не общались. Далекие воспоминания о бабушке, жившей где-то на юге – то ли в Анапе, то ли в Адлере, – постепенно стирались, и сейчас было непонятно, реальные это воспоминания или мои фантазии.

Электричка замедлилась, впереди показалась вокзальная платформа – так быстро? Я и не заметила, как доехала.