Книга Кровный омут, страница 127 – Наталия Лирон

Она скрежетнула зубами:

— Дура тупая.

— Ты убьешь меня? – Холодок гулял по спине. Мне хотелось жить, хотелось как никогда. Я не помню ничего подобного за последние пять с половиной лет. Даже после пострига, когда я знала и чувствовала, что Господь улыбнулся мне, принимая в сонм своих невест, у меня скорее появились силы для того, чтобы жить в служении, но не желание жизни. А сейчас, когда я увидела на фотографиях моего мальчика, когда узнала, что он жив…

— Я не знаю, – с усилием проговорила она, – не знаю. Все не только от меня зависит.

— Расскажи мне про моего сына.

— Моего, Соня. – Тоня легко повела плечами. – И не называй его так, в последний раз предупреждаю. Он мой, и он носит цветы на твою могилу.

«На твою могилу», «на твою могилу…» – эхом отозвалось внутри. Лютая ярость обожгла меня изнутри, я дернулась изо всех сил:

— Как ты могла? Как ты, мать твою, могла?! Зачем? Ты же… оплакивала его вместе со мной, требовала искать, грозила следователю судом, помнишь? Как же так? КАК? Где он был в это время?

Она замолчала и уставилась на меня немигающим взглядом, от которого стало не по себе.

— Что? – Я холодно поежилась.

Казалось, ее зрачки – черные дыры – бесконечно холодные, бесконечно глубокие. Угольные воронки, из которых на меня смотрит сама тьма.

Она моргнула и, чуть улыбнувшись, сказала:

— Знаешь, убить тебя мне хочется все сильнее. Зачем я вообще тебе это рассказываю?

Страх вязко всколыхнулся внутри, разливаясь приторным жаром по груди к подмышкам и ниже. Это было даже не осознание, а абсолютная уверенность: она действительно убьет меня.

— Прости, Тонь, – я постаралась засунуть свою злость подальше и выдавить из себя улыбку, – я не буду тебя перебивать, мне важно тебя услышать.

Опьянение, которое я чувствовала еще минут десять назад, улетучилось, страх и ярость сожгли его в попытке вернуть сознание в реальность.

Она чуть прикрыла глаза.

— Солнце в тот день жарило, будто жир кипящий на голову лили. Или мне так казалось, не знаю. Я смотрела на него – щетина уже, мужчина. Молодой, красивый. Мы сидели на одеялах, пока дети из нашего отряда разбрелись по прибрежному прилеску.

— Ч-что? – я тряхнула головой, отгоняя странные мысли: – Т-ты о чем?

Но она продолжала говорить, не обращая внимания на мой вопрос:

— Он задумчиво смотрел на мелкую озерную рябь, потом перевел взгляд на меня. Он просто смотрел, а у меня внутри все оборвалось… Так жалко его вдруг стало, просто до невозможности. «Поехали со мной. В Новосибирск. Давай уедем вместе». – Я уговаривала его не в первый раз – до этого он все время говорил мне, что это невозможно, что его найдут и вернут, что его достанут из-под-земли, и тогда будет намного хуже, потому что с отступниками там обращались жестко. Да и мать с отцом никогда не простят его предательства. Если бы ты знала… если бы ты только знала… Я не думаю, что он врал, не смог бы Жека такое выдумать. Он уже прошел инициацию, дал обет, а в сентябре его ждал обряд посвящения – полное принятие в секту и жизнь в служении Пределу, ну а дальше ненавистная Европа. Жека еще говорил, что кто-то там вообще пропадал с концами: их забирали куда-то в секретные лаборатории служить науке или вроде того.

— Служить науке? – не поняла я.

— Не знаю, может, их убивали, к чертям, и все. Без понятия. До лагеря я этого не знала – точнее, знала, но далеко не все. Мне Женек не рассказывал, ему отец строго-настрого запретил.