Книга Секреты мертвых, страница 38 – Хизер Критчлоу

Вытянув вперед руки, Кэл ждет, когда возгласы стихнут.

— Давайте позволим полиции делать ее работу, – говорит он. – Я не готов ничего комментировать. Извините.

Кэл разворачивается и заносит ногу над порогом. Но ему в спину выкрикивает вопрос какая-то женщина:

— Вы полностью доверяете полиции? Несмотря ни на что? Не хотите сделать заявление и опередить ее?

Опередить в чем? Кэл резко поворачивается и пытается рассмотреть женщину, но лица в толпе сливаются. Кэл морщит лоб, лицо каменеет, невольно выдавая его чувства.

— Нет, – выдавливает Кэл. Слово срывается с губ резким писком, пока он сам старается вернуть лицу спокойное выражение. – Я не желаю делать никаких заявлений, и да… Я одобряю действия полиции и поддерживаю.

Кэл откашливается. Уж не известно ли этим ушлым ребятам что-то такое, чего не знает он? Больно странный вопрос задала эта женщина. Кэл хочет уточнить его смысл, но не может. «Ты параноик, только и всего!»

— А что вы скажете по поводу линии защиты, которую выстроит себе Барр? – тот же голос вновь прорезается сквозь шум. – Вы думаете, она будет успешной?

Кэл чувствует, как под пристальным вниманием этих людей его ладони становятся влажными.

— Я прошу вас уйти. – Он указывает на ворота. – Выход там.

Но даже когда он возвращается в дом и захлопывает дверь, они продолжают бомбардировать его своими бессмысленными идиотскими вопросами:

— Кем вас в профессиональном плане видела Марго?

— Как сильно вы скучаете по сестре?

— Что бы вы сказали ей, окажись она сейчас здесь?

Их голоса глохнут в коконе прихожей. Уткнувшись головой в стену, Кэл закрывает глаза. Но голос у его уха – резкий и обвиняющий – заставляет его подскочить.

— У нас нет молока. Ты не купил молоко.

Кэл купил его, да только израсходовал на сырный соус для лазаньи, которую мать так и не попробовала.

— Прости, мам. Я схожу и куплю. – Он жестом показывает на дверь. – Когда они разойдутся.

Мать бросает на него взгляд, полный обиды и возмущения. Слова: «Я же тебе говорила, я тебя предупреждала», – повисают в воздухе между ними. Вот именно этого она не желала и опасалась. Кэл открывает рот, чтобы извиниться, но слова застревают в глотке. Негодование в глазах матери сменяется неприязнью – моментальное возвращение в детство вызывает давление в его груди. Что с ним не так? Не менее больно, но легче понимать теперь: если с ним что-то не так, то и с ней тоже.

* * *

Кэл осознает, что полиция может допрашивать Барра двадцать четыре часа, а при необходимости и дольше. Поэтому он не ждет новостей в ближайшее время. Но сконцентрироваться ему все равно не удается. Он чувствует, что раздражает своим присутствием мать, но не решается выйти из дома и оставить ее со стаей стервятников на пороге. Кэл то проверяет мобильник, то наблюдает за ней. Ждет от матери всплеска эмоций. Но ничего не происходит. Она отстранилась.

Мать встает, чтобы налить в чашку чай, и Кэл пытается подойти к ней, помочь, но она рявкает: «Не лезь!» А потом вспоминает, что у них все равно нет молока. Беспокойство нарастает в груди Кэла, оно ищет выход, но не находит. Кэлу хотелось бы сейчас находиться в допросной, видеть напряжение Барра под напором полицейских, наблюдать за тем, как он в поту увиливает от вопросов, стремится скрыть ярость, клокочущую внутри.