Книга Скрытая бухта, страница 99 – Мария Орунья

— Случайно, не новорожденный? – отважилась спросить Валентина, чувствуя, как колотится сердце.

— Новорожденный? – удивилась донья Тулия. – Ах, нет, упаси господи! Это младший сын Чаконов, ему уже было лет тридцать… Но я, честно говоря, мало что знаю… Вот моя мама могла бы вам рассказать, да бедняжка умерла несколько лет назад. Я только по рассказам кое-что помню, ведь все тогда об этом судачили, каких только слухов не ходило. Болтали даже, что во всем замешаны националисты и горные люди. Такие дела. Другие были времена, тяжелые времена, мужчины были настоящие, серьезные, а не как сейчас, безответственные и пустоголовые, сами знаете.

— “Горные люди”… – пробормотала Валентина, припоминая слова Бальесты, пациента Святой Клотильды, о том, что он будет хранить секрет своих друзей-республиканцев, пришедших с гор.

Валентина, до того момента запросто способная сойти за обыкновенную туристку, представилась донье Тулии как лейтенант гражданской гвардии и попросила ее вспомнить что-нибудь еще, но любезная женщина, совсем не изменившаяся в лице, узнав, кто перед ней, только и смогла указать, где сейчас проживают Чаконы, – в удивительно красивой вилле на площади у мэрии, то есть на Рыночной площади, куда они переехали вскоре после исчезновения сына, поскольку мать семейства помешалась рассудком и впала в депрессию, ей мерещились призраки в каждом углу старого особняка. Но сейчас потомки Чаконов бывают на вилле только летом, а вообще живут в Сантандере.

Когда они уже попрощались с доньей Тулией и собирались вновь выйти под проливной дождь, Валентина вдруг развернулась, решив узнать у продавщицы одну вещь, которая у нее совсем вылетела из головы. Знает ли девушка о значении символа над входом?

— Символ? Какой, эта мерзкая рожа? Не знаю, я же тут не хозяйка, а просто работница. Но мне всегда казалось, что это горгулья или что-то такое. В этой деревушке столько разных изображений и странных гербов… поди разберись.

Валентина с улыбкой попрощалась с девушкой. Она сопоставила номер телефона и адрес, который дала им донья Тулия, – они совпадали. Это был тот самый дом, куда они безуспешно звонили утром, а по соседству располагался еще один, где тоже значилась фамилия Чакон. У Валентины возникло предчувствие: они приближались к правде. Все трое укрылись от дождя под навесом дома напротив дома Кеведо.

— Передоз красоты, значит, – с неприкрытой издевкой ухмыльнулся Сабадель, глядя на Оливера. – А эта женщина вот думает, что Тлалок – просто гребаная горгулья, как вам такое?

— Ничего удивительного, если учесть, что и университет, и музей, и францисканки, и умнейшие сотрудники криминальной полиции понятия не имели, что в Кантабрии есть его изображение, да и сам я об этом только несколько часов назад узнал.

Сабадель внимательно посмотрел на Оливера, несколько ошеломленный тем, что этот англичанин вдруг на мгновение отбросил свою британскую вежливость и деликатность, проявив наконец характер. Валентина Редондо вмешалась:

— Хватит. У нас нет времени на глупости.

— Да этому типу вообще тут быть не положено, будь он сто раз английским денди, – парировал Сабадель, откровенно бросая вызов Валентине.

— Оливер, если вам некомфортно, вам придется вернуться на виллу “Марина”. Вообще-то это не совсем законно, что вы находитесь с нами во время расследования. Сабадель, на минутку. – Она отвела младшего лейтенанта в сторону. – Я не намерена дальше ни слушать эту чушь, ни терпеть этот тон и твои дурацкие комментарии. Не хочешь работать под моим началом – проси перевода к капитану или хоть к самому полковнику, но не провоцируй меня и не спорь с моими решениями.