Книга Что скрывает прилив?, страница 162 – Мария Орунья

— Дело не в вине, а в ответственности. Это же я потащил тебя в тот треклятый дом.

Валентина вздохнула:

— Что было, то было. Надо жить дальше.

— Папа, папа! – К лейтенанту Сильве подбежала маленькая девочка со светлыми вьющимися волосами. – Нам сказали, тут агромадный спортзал и туда можно спуститься посмотреть, как стреляют!

— Правда? Как здорово, милая! Сейчас я к вам присоединюсь.

Девочка побежала по коридору к поджидавшим ее женщине и мальчику постарше.

— Я тут с семьей, – объяснил лейтенант Сильва, – дети очень хотели увидеть, как у нас тут все устроено.

— Понятно.

Валентина посмотрела в конец коридора и поняла, что жена лейтенанта знает, кто она. Женщины несколько секунд смотрели друг на друга, в глазах жены Сильвы была бесконечная благодарность. Валентина перевела взгляд на детей. Пусть она потеряла своего ребенка, зато этих детей спасла от участи сирот, уберегла от невосполнимой утраты.

— Извини, Сильва, мне пора. Рада была видеть.

Валентина быстро попрощалась с коллегой и поспешила в туалет, где, к счастью, никого не было. И неожиданно разрыдалась, зашлась в слезах, бурных, неостановимых. Даже если она сломлена внутри, даже если она потеряла все, может быть, она все-таки не превратилась в ничто, в пустоту, которую не заполнить ничем, в прах, что унесет ветер. Нет, это не ее должен унести ветер, а ее боль. А она останется, выстоит – с воспоминаниями-шрамами, впечатанными в сердце. Но она продолжит жить, продолжит бороться со злом. Именно это она прочла в лице жены Сильвы.

На самом деле Валентина приняла решение еще несколько дней назад, но эта встреча в коридоре комендатуры стала знаком, подтверждением того, что она на правильном пути. Эта ужасная боль никогда не исчезнет, но ее может подхватить морской бриз, развеять, ослабить, а прилив унесет ее остатки, утянет боль на глубину. Пусть прилив скроет то, что должно быть скрыто от людских глаз.

— Лейтенант, вы в порядке?

— Что?

Валентина подняла взгляд и увидела, что на нее с удивлением и тревогой смотрит Марта Торрес. Ну да, женский туалет в комендатуре Пеньякастильо – не самое укромное место на свете, где можно дать волю слезам и задуматься о смысле бытия.

— Да, Торрес, не беспокойся, – попыталась улыбнуться лейтенант. – Я в порядке.

— Точно? Я видела…

— Что-то попало в глаз, бывает. – И Валентина по-дружески попросила: – Только не говори никому, хорошо? А сейчас пойдем разделаемся с тортами.

— С тортами?

— Ну да. Я ухожу в отпуск, так что сегодня устраиваю отвальную и принесла два больших торта. Один для нас и один для Сабаделя.

Марта Торрес рассмеялась и порывисто обняла Валентину.

Спустя почти час, проведенный за булочками, тортами и шутками насчет имен, выбранных Сабаделем для ребенка (он еще не знал, мальчик будет или девочка), Валентина попрощалась с коллегами и пожелала им хорошо провести две недели, что ее не будет.

Сержант Ривейро пошел проводить ее до дверей комендатуры.

— Похоже, нас ждет хорошее лето.

— Похоже на то, сержант.

— Надеюсь, ты как следует отдохнешь на пляже.

Валентина улыбнулась. Для нее во всей Кантабрии не было пляжей лучше, чем в Суансесе, и она больше не собиралась оставлять там пустые страницы. Лейтенант обняла Ривейро и поехала прямо в гостиницу, где внизу ее уже ждали собранные чемоданы. Директор гостиницы вышел проститься с ней лично и поблагодарить за то, что она провела у них столько времени, да так, что персонал почти не замечал ее присутствия. Разве что последняя неделя выдалась потруднее из-за этой огромной, раскормленной кошки, которая бродила туда-сюда. Все-таки хорошо, что она ее забирает, – просто удивительно, что от одного животного бывает такая уйма шерсти!