Книга Закутки дальних дорог, страница 78 – Иар Эльтеррус

Основные помещения должны вырасти в течение суток, а еще через двое можно будет заселяться. Также юноша достал управляющий искин, включил и создал защищенный канал связи с зародышем, указав, что хочет получить в итоге. Следовало, помимо всего прочего, облагородить остров, очистить пляжи, построить легкие бунгало для отдыха и многое прочее. Для этого он оставил искину больше сотни инженерных и рабочих дроидов. Теперь оставалось только ждать.

Вернувшись к дикаркам, которые успели искупаться в ручье, он захватил их и вернулся в спальню, оказавшись прямо под требовательным взглядом зеленых ведьмовских глаз графини Таисии Александровны Михайловой. Своей серьезностью, основательностью, поведением и даже внешностью эта женщина очень напоминала ему Тиату. Они с госпожой воинов были в чем-то неуловимо похожи, разве что в постели Таисия Александровна вела себя намного более сдержано, хотя после ритуала ее нижняя чакра буквально пылала. Она выглядела сейчас как двадцатилетняя девушка, разве что очень крупная и высокая.

Графиня задумчиво смотрела на появившегося возле окна в сопровождении трех смуглых девушек странной внешности ее то ли мужа, то ли любовника, то ли господина, она и сама не понимала, кто он для нее, но ощущала, что ближе никого быть не может. На ритуал женщина пошла только потому, что устала от беспросветной нищеты, а за участие пообещали скромный пенсион, который позволит ей хотя бы не голодать, как частенько доводилось после смерти прежнего мужа, промотавшего и ее, и свое наследство. Сам он погиб на дуэли, Николая поймали на шулерстве, а поскольку он был графом, а не простолюдином, наняли бретера, и тот сделал свое дело. А потом кредиторы отобрали все, что осталось у вдовы, оставив ей только крохотный однокомнатный домик, в котором раньше жил сторож их имения. Просить у кого-либо помощи Таисии Александровне мешала гордость, а тем более не позволяла ей стать чьей-то содержанкой, а ведь предлагали, графиня, невзирая на свои тридцать девять лет, все еще была красива. Подрабатывала, где могла, но постоянной работы найти не удавалось, да и не умела она ничего особого делать, разве что преподавать этикет и языки, которых знала целых семь. Однако учительниц хватало и без разорившейся аристократки. Купеческие семьи таковой не доверяли, предпочитая учительниц из своего сословия. А графиня порой вынуждена была довольствоваться куском хлеба на несколько дней. Но она не роптала, с честью несла свой крест, хотя мысли о самоубийстве и начали закрадываться.

Предложение участия в ритуале стало для нее немалой неожиданностью, особенно после того, как Таисии Александровне прямым текстом объяснили, что ей придется делать. Она долго сидела словно оплеванная, только слезы текли по щекам, а потом сломалась и согласилась, сил дальше терпеть беспросветную нищету не осталось. Женщине сразу выплатили первый пенсион, и она впервые за последнюю неделю досыта поела. Но то, что произошло во время ритуала, потрясло графиню до глубины души, ничего подобного она не испытывала никогда и кричала от наслаждения, отдаваясь странному молодому человеку, по возрасту годящемуся ей в сыновья, так, как даже мужу никогда не отдавалась. А уж когда он дотронулся губами к сокровенному, она вообще едва не сошла с ума. Хотя, наверное, и сошла, ничем иным объяснить то, как Таисия Александровна в компании еще одиннадцати женщин принялась этому молодому человеку нагло и беспардонно навязываться, было нельзя. Да она со стыда должна была сгореть, прежде чем даже подумать о чем-либо подобном! Даже то, что она снова стала молодой, прошло мимо внимания, слишком велик оказался шок от собственного поведения. Однако ничего поделать с собой графиня не могла, и стоило ей оказаться дома у Артема Д’Арнье, запрыгнула к нему в постель, как похотливая кошка. И была неимоверно счастлива, что он до нее снизошел, совершенно не ревнуя к другим женщинам. Наоборот, готова была держать их, чтобы ему было удобнее. Таисия Александровна не понимала саму себя, но ничего менять не хотела, ощущая себя счастливой, как никогда. И потерять это невозможное, безудержное счастье она очень боялась.