Книга Другие дороги, страница 42 – Иар Эльтеррус

Получив четыре паспорта, она принялась выписывать свидетельство о браке, попутно задавая разные вопросы.

— Жилье имеется?

— Большая четырехкомнатная квартира в Ленинграде, там живут мама и сестра. Так что жить есть где, две комнаты пустуют.

— Рапорта какие-нибудь подавали?

— Да, все четверо хотим стать членами экипажа исследовательского парусного корабля.

— Это очень хорошо, как раз пришли заявки на практикантов от Эстана Носатого, Гурха Ленивого и Кевина Беглого, — оживилась инспектор. — До брака вы им не подходили, они берут только семейных, теперь подходите. Но придется пройти месячное обучение на Двуглавом острове в системе Карихайд, это в трех системах отсюда.

— А то, что я служу в НКВД, это ничего? — насторожился Сашка.

— Наоборот, очень хорошо, будете представителем органов на корабле. Думаю сейчас, после свадьбы, руководство поддержит вашу кандидатуру, как и кандидатуры ваших жен. Но сегодня же доложитесь командиру о заключении брака и переводе в исследовательский корпус! Далее. Вам положено пять дней отпуска, сможете навестить семью. Вот четыре сертификата на праздничные продуктовые наборы, одежду, хозяйственные принадлежности и направление в гостиницу, в семейный номер. Завтра с утра, думаю, сможете отправиться в Ленинград. Там сейчас уже чуть ли в каждом переулке портал построен, как и в каждом городе Советского Союза. Вот также направление на учебу и отпускное свидетельство, его вам надо зарегистрировать в руководстве лагеря и у командования отряда, к которому вы приписаны.

Когда оформление документов было завершено, инспектор встала и, произнеся официальные формулы, заявила:

— Александр Ефимович Елизаров, Рахада Ивановна Дахалова, Марха Семеновна Бурхакова и Латиэль Кайласовна Сальванова сим я, государственный инспектор ЗАГСа города Нижнеразинска Митраченко Марина Степановна, объявляю вас мужем и женами! Фамилия новой семьи отныне — Елизаровы. Отсюда прошу направиться в паспортный стол и получить новые паспорта.

Прошло еще четверть часа, и новоиспеченная молодая семья, ошарашенная скоростью происходящего, вышла на улицу и отправилась в паспортный стол. Никакой бюрократии там разводить не стали, и уже через полчаса девушки немного растерянно сжимали в руках красные книжечки, где красовалась их новая фамилия — Елизаровы.

После чего началась безумная беготня. К счастью, с лагерем, в котором жили Раха, Марха и Латиэль, все вопросы все удалось решить быстро. Там только отметили в документах, что девушки получили направление на учебу, и на том успокоились. А вот командование отряда, в котором служил Сашка, особенно лейтенант Ануфриев, было откровенно недовольно скоропалительным браком того, а тем более несогласованным с ним переводом перспективного кадра в исследовательский корпус. Но, помурыжив парня несколько часов и заставив подписать кучу документов, все же отпустило. Даже сподобилось на подарки в честь свадьбы.

Из-за всего этого Елизаровы освободились только ближе к двенадцати ночи и, оказавшись в гостинице, просто рухнули на огромную кровать и мгновенно уснули — им было не до постельных игр, слишком устали. Ведь рано утром предстояло отправляться в Ленинград.

Неожиданный звонок в шесть утра поднял Василису Степановну с постели, как, впрочем, и Лизу. Они у двери удивленно переглянулись — кого это принесло в такую рань? Однако сюрприз оказался приятным. На пороге появился улыбающийся Сашка и принялся обнимать обрадованных его визитом мать с сестрой. Далеко не сразу те заметили, что сын и брат приехал не один. Его сопровождали три очень разные девушки в одинаковых ситцевых платьях. С чемоданами. Смугловатая, невероятно красивая и утонченная брюнетка со слегка волнистыми волосами и необычной формы бирюзовыми глазами, но при этом не тоненькая, как тростинка, а весьма крепко сбитая. Рослая краснокожая, очень фигуристая девица с грубоватым лицом и выступающими нижними клыками. И стройная платиновая блондинка с уродливым шрамом через всю щеку, большими миндалевидными зелеными глазами и задорно торчащими сквозь шевелюру остренькими ушками. Если бы не этот шрам, последняя была бы недостижимым идеалом. Пожилая женщина про себя пожалела изуродованную бедняжку, пожелав проклятым фашистам, изуродовавшим такую красоту, всем передохнуть.