Книга Мой лифт — Моя крепость, страница 114 – Андрей Проходский, Павел Кабаргов

Незнакомец шагнул вперёд и с размаху пнул его в грудь. Серого отбросило назад, он врезался в стену и рухнул на пол.

Игорь застыл, щурясь сквозь слёзы.

Фигура в противогазе повернулась к заполненному газом лагерю.

И вдруг заорала во всё горло:

— ЭТО СПАРТА!

— ЭТО СПАРТА!

Собственный крик прозвучал настолько громко и нелепо, что на долю секунды я сам завис, пытаясь понять, какого хрена вообще это сказал. Перед глазами зачем-то мелькнул белый шлем на борту кустарной бронемашины, раскалённая клетка и бетонный пол ангара из такой чуждой прошлой жизни. Связь между тем воспоминанием и нынешними гоблинами была очевидна примерно никакой, но разбираться в особенностях работы повреждённой психики оказалось категорически некогда.

Гоблин, которого я только что пнул, сползал по стене, а за его спиной начинался настоящий ад. Едкий аэрозоль расползался по коридору белёсой пеленой, серые кашляли, тёрли глаза и сталкивались друг с другом. Кто-то уже сообразил прикрыть лицо тряпкой, но большинству это не особо помогало. Люди в открытых квартирах страдали ненамного меньше, зато у них имелось одно важное преимущество: пока все вокруг одинаково нихрена не видят, пленные хотя бы не пытались меня убить.

Первый вооружённый гоблин выскочил из дыма почти вплотную. Я увидел только короткое копьё и смутный силуэт, поэтому выстрелил быстрее, чем успел испугаться. «Вепрь» дёрнулся в руках, серого отбросило назад, а музыка из Комнаты продолжала орать так бодро, словно происходящее вокруг было каким-то очень неудачным спортивным мероприятием.

Следующий гоблин появился справа. Я перевёл ствол и выстрелил ещё раз, после чего сразу отступил на шаг к лифту. В голове с удивительной ясностью всплыло главное правило последних дней: не лезть туда, откуда потом нельзя отступить. Сейчас за спиной оставалась Комната, а значит, самым разумным вариантом было не изображать покорителя гоблинских крепостей, а постепенно расширять вокруг лифта кусок пространства, где меня хотя бы не могли окружить.

— Люди! — заорал я через противогаз, перекрывая музыку. — Кто меня понимает — ползите сюда! Только без резких движений!

Получилось немного двусмысленно, потому что ближайший человек как раз полз ко мне на четвереньках, кашляя и закрывая лицо локтем. За ним показалась женщина, потом ещё кто-то. Несколько пленников вообще не решались выходить из квартир, видимо, выбирая между неизвестным долбоёбом в противогазе и вполне знакомыми гоблинами.

Не могу их винить.

В дыму справа мелькнула белая ладонь.

Я вскинул карабин.

Но фигура исчезла за стеной прежде, чем я успел выстрелить.

— О, нет. Только не ты.

В памяти ещё слишком хорошо сидел тот белолицый с лестницы, которому потребовалось словить несколько попаданий в тушку, чтобы наконец здохнуть. Что именно означали эти белые отпечатки, я всё ещё не знал, но простой статистики уже хватало: если обычный серый неприятен, то такого лучше убивать заранее, издалека и желательно чужими руками.

Из ближайшей комнаты вывалился мужчина. Я уже начал доворачивать ствол, когда увидел его лицо.

Точнее, не увидел.

Вокруг головы держалась полупрозрачная плёнка, похожая на тонкий мыльный пузырь. Аэрозоль ударял в неё и растекался по поверхности, не доходя до глаз и рта. Сам мужчина оказался лет тридцати пяти, худой, в разорванной футболке, с синяком на половину лица.