Книга Путь в Обитель Бога, страница 161 – Юрий Соколов

— Стара песенка, – прервал меня Генка. – Без сопливых скользко.

— Кто бы вякал тут на счёт соплей!.. Да ты хоть раз видел «кукурузник» сельхозавиации, заходящий на город яйцеголовых под прикрытием целой стаи «Грачей» и Су-27?

— Представь себе, видел! Причём в более зрелом возрасте, чем некоторые малолетки! Но тотальное разрушение флорополисов с использованием гербицидов следует признать одним из наиболее варварских способов ведения войны.

— А почему никто не применяет уничтожители растительности против гидр? – поинтересовался Тотигай.

Я повернулся к нему, не желая доказывать Ждану, что цивилизованных методов войны не существует.

— Раньше применяли частенько, пока машины ездили. А теперь… Ты вот станешь таскать на себе распылитель с канистрой, которая…

— Да почему именно я?.. – ощетинился Тотигай. – Я не вьючное животное! И вообще не животное!

Чувствуя, что мы можем болтать ещё долго, пытаясь себя приободрить, я первым вошёл в пролом. Остальные последовали за мной, и лишь Коу замешкалась. Я вернулся и взял её за руку.

— Пошли, девочка, не бойся. Злые бяки, жившие здесь, передохли задолго до твоего рождения.

Мощная внешняя оболочка стены скрывала пустотелые внутренности, похожие на потроха заброшенной многоэтажки. Сразу за стеной возвышались какие-то сооружения – неровные, шишковатые, с корнями-контрфорсами у оснований, и провалившиеся купола.

Мы шли по древней чужой дороге, похожей на застывшую реку из гудрона. Она давно умерла, потрескалась и покрылась трупными пятнами разрушающих её лишаёв. Медленно темнело, и стоявший вокруг живой, и в то же время неживой лес, в котором не было ни птиц, ни животных, ни насекомых, нагонял тоску и неясный страх. Там и сям над деревьями высились сторожевые башни, в которых ещё что-то функционировало, что-то посылало отдельные обрывочные сигналы, что-то чуяло чужаков и пыталось отдать приказ давно вымершему персоналу этого невиданного приусадебного хозяйства разобраться, остановить, схватить, нейтрализовать. Но слабые неразборчивые команды уже никто не слышал. От крабообразных тварей на коротких ногах, размером с танк, остались одни замшелые панцири. От всякой мелочи не сохранилось и того. В зарослях иногда угадывались скелеты неведомых животных-биороботов, оплетённые вьюнком и вросшие в землю, с окаменевшими сухожилиями и невероятно твёрдыми костями. Один из них был расчищен от растительности, – наверно, умниками, – и мы устроились на ночёвку прямо перед массивным угловатым черепом, глядящим в сторону дороги пустыми глазницами.

Утром, через час после рассвета, мы вышли к внутренней стене. Она была выше внешней и лучше сохранилась. Пустое пространство перед ней так и не заросло целиком – это за две тысячи лет! – и я подумал, что здесь наверняка есть что-то такое под землёй, что мешает полностью освоить полосу отчуждения даже родным городским культурам. Или дело в самой стене?

Пройдя ворота, похожие на открытую пасть дракона, мы наконец попали непосредственно в город. Некоторые здания выглядели как кукурузные початки, выраставшие прямо из земли на высоту тридцать – сорок метров. По достижении зрелости такие дома становились кораблями, но ни один из тех, что мы видели сейчас, так никогда и не поднялся со своего ложа. Обычные здания напоминали кактусы, их было гораздо больше. Они выбрасывали во все стороны отростки, иногда соединяясь друг с другом, щетинились шипами антенн, теснились вокруг кораблей и непонятного назначения стометровых шпилей с колючими шарами на концах, дряхлели, разрушались, обваливались, засыпая сохранившиеся участки дорог пылью, трухой и обломками.