Книга Между смертью и смертью, страница 30 – Юрий Соколов

— Не впервой, — ответил я, вспоминая эпизод с летающими каракатицами. — Вздремну часок-другой, где постелите, — и обрадую шакалов оправданием их надежд. Хотя, наверно, не сразу. Поблизости ведь еще деревня есть?

— Есть-то есть. Да только положение там полный швах. Недавно приходили оттуда трое от имени всей общины, какая осталась. Просились к нам — хоть на сеновалы, хоть в свинарники, хоть под синее небушко во дворы. Только пустите, мол. Ну, мы отказывать не стали. Перебирайтесь, говорим, расселим вас как-нибудь. Они повеселели, ушли чуть не бегом. И с концами. Ни одной семьи так и не приехало до сих пор. Найдешь ли там живых — не знаю.

— Тогда посплю часа четыре, раз последний спокойный привал у меня.

— Спи сколь желаешь! Хоть мы супротив шакалья и сильны пока, а все же с тобою спокойнее.

— Сколь желаю — многовато будет. Стану столько дрыхнуть — вообще расхочется сражаться. Сдамся навсегда в плен перине с подушкой, и вскоре толку в битвах от меня будет меньше, чем от любого из вас.

Лежбище мне организовали такое, что его сочла бы приемлемым и принцесса на горошине. Четыре часа, что я сам себе отвел, пролетели как миг. Закрыл глаза, открыл — и уже поджидают меня на выскобленном добела столе крынка молока, румяный каравай и миска дымящейся каши с озерком топленого масла посредине. Умяв все это, я поблагодарил хозяев, и спустя еще час достиг деревни, в которой швах. Там именно он и был. Правда, селян шакалы расхитили еще не всех. Зато несколько ночей назад устроили крупный набег, вырезали лошадей до единой, и волов, какие имелись. Из-за чего и задержались мужики с переездом к своим боевитым соседям.

— Хошь курей в телеги впрягай! — жаловались потерпевшие. — А хошь — уток с гусями…

— Сами впрягайтесь, — не стал сочувствовать я несчастным. — Или совсем бросайте пожитки. Вам что дороже — домашняя рухлядь или жизни? Рядом защищенное место, где вас приютить согласились, — помолитесь на дорожку и сваливайте туда немедля.

— Да избежим ли смерти и там?

— Не знаю. Но здесь точно не избежите. А если так, о чем думать?

Как выяснилось, только хорошего пинка крестьянам и не хватало. Когда несчастья сыплются одно за другим, немногие способны вынести это без растерянности. Стоит ей поддаться — она переходит в беспомощность. Та — в уныние и отчаяние, когда кажется, что все пропало и нет смысла что-то предпринимать. Это бывает заразно. И требуется некто решительный, способный привести людей в чувство. Исход начался прямо при мне, хотя провел я в деревне всего минут пятнадцать. Поломанный частокол осмотрел да разгромленные опустевшие хлева. Повреждения наглядно демонстрировали силу шакалов, когда они действуют сообща. А на что способны поодиночке, я уже знал.

Впереди, как мне сообщили, находилась еще одна деревня. Последняя перед необитаемым краем каменистых холмов и долин, где и до падения обломков Небесного Камня никто земли не пахал и скотины не пас. В форпост здешней цивилизации я входил во второй половине дня, и уж точно без расчета обнаружить живых. Конечно, и не обнаружил. А только избы с выломанными дверями.

Монстры здесь вволю порезвились. И хорошо пополнили свои ряды. Благодаря постоянным беседам с местными, я имел общее представление о населенности прилегающей к холмам территории. Сам успел увидеть немало, и попробовал прикинуть, сколько шакалов на текущий момент может быть всего. На их совести, наверно, еще две или три полностью опустевшие деревни от двадцати до ста дворов. И впятеро больше опустевших частично. Минус беженцы, которые съезжали как раз дворами. Минус погибшие в схватках. И тогда… Крестьянские семьи здесь в среднем душ по десять. Если артефакт превращает в чудовищ всех похищенных, включая детей, то в его армии сейчас не менее двух тысяч единиц живой силы. Если из маленьких детей монстры тоже получаются маленькие, и им требуется подрасти…