Книга Эпоха Опустошителя. Том XII. Часть II, страница 102 – Вел Павлов

В ответ гиара понимающе хмыкнула и утвердительно кивнула, а затем, сделав несколько шагов вперед, ступила на пьедестал. Завидев очередное явление правительницы Лавалара, во дворе воцарилась звенящая тишина и выждав нужно время, Опаляющая широко улыбнулась и громко выкрикнула:

— ПРАЗДНИКУ БЫТЬ!

И праздник действительно состоялся. Как ни крути, но демоны умели веселиться как никто другие. Их праздники и пиршества абсолютно не походили на знакомые мне пирушки. Инферийцы не умели сдерживаться, да и не хотели, они отдавали всех себя своим страстям и желаниям. Если они пили, то пили от души. Если ели, то ели до отвала. А если что-то праздновали, то праздновали до упаду. Веселились и гуляли практически все, кто явился в резиденцию к Хтарам. Даже старый хрыч Грамар не удержался и пустился в пляс со своей внучкой и Рамасом. Народ демонов предстал во всей своей красе.

Наблюдая за окружающими, наблюдая за Искоркой и Фи, наблюдая за гогочущими парнями, которые подбрасывали в воздух Хтаров, наблюдая за хитрыми девицами, которые стреляли в меня глазами, я всё чаще ловил себя на мысли, что не хочу лишаться всего этого. Наблюдая за всеми со стороны, я впервые в жизни я предался сожалениям. Сколько себя помню, я ни о чем не жалел, но сейчас сожаления накрыли разум густой пеленой. Я жалел, что не могу остаться с ними на больший срок. Жалел, что моё существование сложилось именно таким образом. Жалел о том, что у меня осталось столь мало времени.

Но в то же время вместе с сожалением пришел и некий душевный покой. Даже если я исчезну и меня не станет, у них всё будет в порядке и без моего участия, а значит свою грёбаную жизнь я не растратил попусту.

Хе-хе-хе… Сожалей. Сожалей сильнее.

— Сегодня можешь визжать сколько угодно, — тихо буркнул я, и сделав несколько шагов назад в полумрак стены праздничного навеса, прислонился плечом к колонне. — Сегодня ты не испортишь мне настроение.

Ха-ха-ха… Вижу, ты стал более уверенным. Сила воли еще не покинула тебя. А насколько хватит твоей уверенности? Каково это? Расскажи… Каково это наблюдать за их радостью? Каково это не знать и не испытывать собственного счастья? Каково это не есть, не спать, не пить. Каково это понимать, что разум и тело предают? Зачем тебе такая жизнь?

— Злорадствуешь, значит? Ну-ну…

Хи-хи-хи… Хочу понять… Хочу понять ради чего ты столь напрасно растрачиваешь силы. Ты же едва держишься. Зачем ты упорствуешь, если всё равно конец тебе прекрасно известен? Ты не выстоишь. Ты… не победишь.

— Никто и не говорит о победе. Так или иначе, но уходить я буду на собственных условиях.

Хохот Опустошителя вдруг опалил разум нарастающей пыткой. Сознание сковало болью гораздо сильнее, чем раньше. Протест заревел будто раненый зверь. Радостные разумные, которые плясали во дворе вновь обратились иллюзорными безобразными тварями. От нахлынувшей агонии руки затряслись и тело пошатнулось, но сцепив до хруста зубы, я тихо рассмеялся себе под нос.

— Неужели… это всё? — сиплым и прерывистом тоном поинтересовался я. — Неужели это всё… на что ты способен?

Вместо ответа тот вновь громко и заливисто расхохотался. Краем периферийного зрения я сумел рассмотреть его расплывчатый силуэт среди приглашенных, который полубезумно мне скалился.