Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 93 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

— О чем ты?

— Igrin-duo подружилась с вирусом. Почему человек с ее помощью не может помирится с nevoie?

— Что ты несешь?!

— Скоро поймешь, мама. Вот, например, размножение… Каким путем размножаются водоросли?

— Половым и вегетативным. В зависимости от условий среды.

— Именно! Условий среды! Виды должны уметь подстраиваться под новые условия. Представь, если бы воспроизводить себе подобных без помощи другой особи умело существо любого пола?

— Я не понимаю.

Он протянул руку, совсем иную на ощупь, чем в день нашего знакомства. Это была мягкая и теплая рука, которую приятно было сжимать.

— Я люблю тебя, мама и постараюсь не убить. Жаль, аорта очень близко к мембране, но я справлюсь. То, что в тебе выросло, надо срочно вытащить.

От эпидуральной анестезии онемела нижняя часть тела. Я уставилась на голограмму опухоли – хотела видеть, как ее из меня вынимают.

Миахита сделал надрез на брюшной стенке. Голограмма поплыла, видимо, связь терялась. Вместо того чтобы вытащить из меня опухоль, он надрезал оболочку, которая ее защищала. Что ты творишь! Будет интоксикация атипичными клетками! Это конец…

И тут Миахита достал из меня что-то странное. Копошащийся в его руках сгусток плоти приобретал очертания… младенца.

По лицу Миахита поползла улыбка.

— Девочка! – радостно выкрикнул он.

Младенец посмотрел на меня сияющими платиной глазами и истошно завопил.

Стоять у пропасти – то ещё удовольствие. То ли она глядит в тебя, то ли ты в неё. Глаза слезятся на холоде. Сердце гулко стучит, как степной бубен.

Запрокинешь голову – красота! Сизые тучи за провалами окон перетекают в молочно-белый туман, укрывающий горные пики. Далеко, у самого горизонта, полыхают зарницы; над плоскогорьем ярится вьюга. Опустишь взгляд – и внутри оборвётся. Отсюда все пролёты видны, все повороты, которые уже миновал – тысячи ступеней, ведущих к Костяной Башне. Сколько их на самом деле – никто не ответит. Кто пробовал считать, тот сбился, а кто сбился – не дошёл.

Я делаю осторожный шаг, не видя, но чувствуя, как мелкое крошево – лёд и камень поровну – летит из-под правого ботинка.

Переношу вес на другую ногу. Вдох. Ещё одна попытка.

Ветер бойко подталкивает в спину, мол, давай, дружище, чего медлишь? Ещё дюжина шагов – и ты на другой стороне. Там обледеневшие, но крепкие ступени. Не конец, а продолжение пути. Там спасение.

Я отталкиваюсь от уступа, вкладываю оставшиеся силы в звериный прыжок. Только бы не оскользнуться!..

Ветер за спиной хохочет, мол, ну даёшь, смельчак! Так и в пропасть угодить недолго. Полпальца не хватит, чтобы на краю удержаться – и всё, снежок засыплет саваном, мороз обгложет кости. И ради чего?

А вот ради чего.

* * *

Идущий впереди старик спотыкается. Вскрикивает высоко, по-птичьи, как раненый сокол, припадает на левую ногу, да так и садится на ступеньку, растирая лодыжку. Башмаки у него никудышные, это я сразу приметил. Всё равно что сандалии напялить поверх онучей. Далеко в такой обувке не уйдёшь.

Почесав бороду, я опускаюсь рядом.

— Саюн айлал, отец, – говорю негромко, протягивая флягу с водой.

Дед по виду не из кочевников – откуда-то из восточных земель, лежащих за травяным морем Эн-Хаэр, Матери-степи. Там, говорят, горы упираются пиками в небо, а подножиями – в море. В горах стоят монастыри без стен, с резными крышами. В монастырях поют монахи. Такие вот как дед. Сухонькие, будто щепа для растопки, но крепкие, со смуглой дублёной кожей и открытыми, отчего-то добрыми лицами.