Книга Новая фантастика 2024. Антология № 8, страница 88 – Василий Головачев, Милена Завойчинская, Екатерина Пронина, и др.

— Бесит меня этот ваш тайный орден, – шепнула ему на ухо.

— Какой же он тайный? Мы вон даже носим нашивки!

За ужином Нандру и птичка Бона, которая оказалась патоморфологом, обсуждали общих знакомых. Миахита так и не снял очков, сидел неподвижно, и его тарелка не пустела. – Мама, отца убил Комитет.

Еще и это! Вот бы снова оказаться дома, где знакомо и спокойно. Но! Я приехала за пластырями и за ответами.

* * *

Я водила по экрану пальцем, изучая отчет о вскрытии кошки.

Морфологические признаки укладываются в диагноз постинъекционной саркомы.

На снимках анапластической лимфомы узнала чип своей серии. Вот только тот принадлежал не кошке, а человеку. Листать файлы перестала – задрожали руки. Не может этого быть! Только не это!

Я забрала у Нандру сигарету, глубоко затянулась, выпустила длинную струю дыма и спросила:

— Так чип провоцирует опухоль?

— Это ведь рушит всю систему здравоохранения и страхования! – Нандру потер лоб. – «Онко-стоп» летит в трубу, а вместе с ней куча бабла! Триллионы! Они убрали Варужана, потому что не могли этого допустить?

— Не сам чип, а его миграция дает инфильтрат и не у всех, уточнил Миахита.

— Сколько тебе, умник? – не сдержалась я. – Небось уже целых тринадцать?

— Меньше, мама.

От звуков его механического голоса по спине пополз холодок.

* * *

Бона поднесла подсвечник к старинному портрету графа в полный рост. Хоть в замке не было проблем с электричеством, Бона предпочитала играть, будто мы очутились в прошлом. Нравился черной птичке мистический флер.

— Тайный вход тут, – сказал Миахита и поправил темные очки. В мерцании свечей ожило лицо графа-алхимика. Он мне подмигнул!

— Нандру спускаться не обязательно, – сказала Бона.

— Нет уж! У меня метастазы в башке, так что ваш секрет умрет со мной. И скоро.

Портрет отъехал, и мы зашли за бронированную дверь.

— Варужан размуровал вход в подземелье? Гомункулов нашли? – пошутила я.

— Увидишь, мама.

Варужан оборудовал собственную лабораторию – финансы и статус позволяли.

Миахита важно демонстрировал цифровой ПЦР Qant 3D с технологией суперточного выявления мутаций и реактивы. Малец корчил из себя доктора наук! Я постоянно ощущала на себе его взгляд за темными очками. Ну что же… У вундеркинда бенефис, и у меня на него билет в первом ряду.

Миахита распахнул дверь в темное помещение, и я вскрикнула: экспонатами на выставке расположились в несколько рядов голограммы опухолей. Разных цветов, формы, размера, типа… Все это напомнило мое домашнее панно из водорослей. Красиво и омерзительно!

— Они на чипе, – объяснил Миахита. – Позволяет подобрать препарат на модели, а не на человеке.

Я едва не коснулась карциномы, похожей на клубнику в глазури.

Зависшая в воздухе глиобластома была кобальтовой, с вкраплением зеленых микроглий, алые сосуды вились подарочной лентой. Под голограммой стояло имя Варужана.

— Кое-что я покажу только тебе, мама.

Миахита завел меня в тесную комнату, где за стеклом аквариума танцевали сияющие нити платиновой igrin.

— Как igrin выживает в глубине рифа? – спросил он, но по тону я догадалась, что ответ ему известен.

— Благодаря гипер-вирусу, который встроился в ее геном. Для фотосинтеза требуется ничтожно малое количество света. – Значит, вирус не убил ее, а сделал адаптивней?