Книга Ветвь Корреа. Изменяющие реальность, страница 42 – Герман Рыльский

— Но зато вы можете вернуться на «разведанную территорию», в прошлое. – покивал Кирилл. – Жаль, выходит, я не смогу слетать с тобой в будущие.

— Да, потому что наши фронтиры не совпадают.

— Я по-прежнему не понимаю, как это возможно технически. Но суть я уловил.

— Не беспокойся, я тоже не понимаю, – усмехнулась Розалинда. – Есть даже такое выражение «Квантовую механику не понимает никто».

— Знаю, это сказал Ричард Фейнман, физик, – кивнул Кирилл.

— А я знаю, что ты это знаешь. Потому что использовал эту цитату в одной из своих книг.

— Ну да…

Повисла пауза, наполненная плеском воды под обрывом.

— Знаешь, Кирилл, ты очень странный человек, тебя я понимаю ещё меньше, чем квантовую механику, – внезапно сказала Розалинда.

Писатель не ожидал услышать подобное от девушки, которая путешествовала в прошлое при помощи цифрового аватара и состояла в кружке корректировщиков реальности. В их дуэте по умолчанию она была странной и непонятной. Но у Кирилла почему-то засосало под ложечкой, как будто Розалинда узнала о нём какой-то нелицеприятный, постыдный факт.

— Почему это я странный?

— Мы сидим здесь, рассуждаем о квантовой механике и цитируем учёных. Словно так и надо.

— А как надо?

— Твои друзья погибли, – глухим голосом произнесла девушка. – Любой другой на твоём месте сначала спросил бы, за какую провинность их убили. Ну и при чём здесь «Алтай-Дар», конечно же.

Кирилл лишь промычал в ответ что-то невнятное. Как ни неприятно было это признавать, но замечание Розалинды попало в самую точку.

В глубине души Кирилл Матюшин был трусом. Он боялся реальности, жестокой, грубой и непредсказуемой, способной в одночасье разрушить его жизнь. А ещё он страшился, что окружающие узнают о его иррациональной, не имеющей конкретных очертаний тревоге за собственное благополучие. Первые симптомы фобии проявились в детстве, и на какой-то период, лет до шестнадцати, Кирилл словно замер. Он старался сделать собственные будни серыми, однообразными, а значит, максимально безопасными, хотя чувство утекающей сквозь пальцы жизни иногда становилось просто невыносимым. Складывалось ощущение, что отец Кирилла, потомственный военный, что-то знал про собственного сына, поэтому и не захотел, чтобы тот связал свою жизнь с армией.

«Есть много других достойных занятий, – сказал однажды Афанасий Агеевич. – Армия тебе ни к чему».

Но в какой-то момент Матюшин-младший словно проснулся. Он занялся спортом, начал совершать дерзкие выходки, не отступал, если требовалось утихомирить хулигана или защитить слабого. Научился водить машину, а потом и мотоцикл. Он даже поехал корреспондентом на СВО. Вот только постоянную девушку не завёл, предпочитая случайные свидания и знакомства, – мысли о серьёзных отношениях повышали уровень фоновой тревоги. Тем не менее в глазах окружающих Кирилл выглядел смелым человеком. И действительно, в кризисной ситуации он умел собраться, дать отпор агрессору, не поддавался панике, даже когда над головой летали дроны, а с неба падали снаряды. Но вот только страх жизни никуда не уходил, отнимая силы, изматывая. Это была самая настоящая болезнь, которую Кирилл не лечил, а тщательно скрывал и замалчивал.

— Ну… – произнёс он, – думаю, меня можно извинить. Всё это… тяжело.

— Да я ни в чём тебя не виню, – кивнула Розалинда. – Но тебе всё равно придётся посмотреть в глаза реальности. Нельзя вечно строить стену из слов между собой и тем, что тебя пугает.