Книга Ветвь Корреа. Изменяющие реальность, страница 30 – Герман Рыльский

— Быстро все в номер! – Кирилл бросился к директору и буквально затолкал его в комнату. Взгляд скользнул по обстановке – от типового номера это место отличалось обилием вещей, каких не увидишь в гостиничном номере, сувениров советского периода и старых книг. На подоконнике стояли цветы в терракотовых горшках. Источником света служил старомодный ночник под матерчатым абажуром, стоявший на прикроватной тумбочке.

Жору уговаривать не пришлось. Он быстро зашёл в номер начальника, захлопнул дверь и повернул защёлку. К сожалению, замок выглядел хлипким и ненадёжным – пара хороших пинков, и сломается.

— Этот бородатый и есть убийца? – спросил замдиректора, поворачиваясь лицом к друзьям и спиной к двери.

— Да. И с ним ещё напарница.

— И чем они воору… – изо рта Георгия Белоцерковского выросло что-то длинное и узкое, красного цвета. Передние зубы, выбитые клинком, вонзившимся в затылок, посыпались на пол. Лезвие медленно втянулось обратно, похожее на странный остроконечный язык. Жора рухнул на пол, а меч с шипением исчез в горизонтальной прорези, которую сам же проделал в двери. По створке стекла одинокая, похожая на слезу, капля крови.

Кирилл остолбенел, но лишь на секунду. Ему надо было вытащить отсюда Руденко. Директор стоял, выпучив глаза, уронив челюсть и мелко дрожа всем телом. Судя по выражению лица, он пребывал в глубоком шоке и был просто не в состоянии бежать.

— Юрий Филиппович! – Кирилл бросился к подоконнику и смёл с него цветочные горшки. – Сюда! Надо уходить!

Как бы не так! Руденко даже не пошевелился.

Чертыхаясь, Кирилл отодвинул оловянные щеколды (во всём СПА стояли деревянные окна, никакого пластика и стеклопакетов) и резко распахнул створки. Стёкла в рамах задребезжали. И тут входная дверь слетела с петель, рухнув на тело Жоры. Рыжебородый гигант остановился на пороге, сверху вниз глядя на дрожащего старика. Вокруг правой руки убийцы сгустилось облако чёрных точек – теперь было отчётливо видно, что это единицы и нули. Секунда, и цифры уплотнились, превратившись в секиру с широким лезвием и рукоятью, обмотанной кожаной лентой. «Викинг» перешагнул мёртвое тело, накрытое сломанной дверью, и занёс оружие. Лезвие царапнуло потолок.

— Нет! – Кирилл метнулся было к Руденко, но что-то дёрнуло его назад, в сторону открытого окна.

Решив, что зацепился за батарею, писатель оглянулся… и увидел Розалинду. Она стояла снаружи и держала его за ремень. В её ухоженных руках ощущалась вовсе не женская сила.

— Быстро, за мной! – прошипела девушка. – Если хочешь жить!

Кирилл посмотрел на Руденко, и в этот момент секира опустилась вниз, располовинив старика. Лезвие прошло через мясо и кости, как сквозь мягкое масло, и с треском погрузилось в деревянный пол. Почувствовав накатившую слабость, Кирилл сделал шаг назад и вывалился в открытое окно.

Ещё днём Кирилл пытался впечатлить Розалинду героическими выходками, а сейчас рухнул на неё с грацией подстреленного из ружья медведя. Девушка не устояла на ногах, и вдвоём они повалились в кусты, высаженные под окнами. Писатель даже не сразу осознал, что под ним кто-то шевелится – он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел на распахнутое окно. В течение нескольких минут ему пришлось стать свидетелем гибели четырёх людей, одного из которых знал со студенческих лет и называл другом. Но сейчас перед глазами у него снова и снова прокручивалась одна короткая, чудовищная в своей лаконичности сцена – лезвие секиры, которое делит надвое затылок, шею, спину и, наконец, поясницу директора «Марьина Острова».